— Ты тянешь, как будто боишься, что она укусит, — констатировал он своим низким, спокойным голосом. — Тело твоё зажато. Не от усталости. От ожидания удара. Изнутри.
Он не стал ничего объяснять дальше. Он просто начал… работать. Не с Масато, а рядом с ним. Таскать железо, разбирать завалы. Но делал он это с такой лёгкой, почти кошачьей грацией, что каждое его движение казалось естественным продолжением мысли. Он не напрягался. Он просто делал. И через такой «работы» он внезапно остановился, посмотрел на Масато, который уже покрылся потом и еле держался на ногах, и сказал:
— Достаточно. Отдохни.
Масато, ошеломлённый, опустился на груду относительно чистых досок. Кенсей сел рядом, не глядя на него.
— Не в силе дело, — произнёс он, глядя куда-то в пространство перед собой. — В пустоте. Между мыслью и движением. Ты слишком много думаешь, прежде чем сделать. «А если вылезет маска? А если случится срыв? А если не получится?» Пока думаешь — противник уже сделал. Нужно, чтобы тело решало само. А для этого нужно довести его до состояния, когда думать уже нет сил. Остаётся только действовать. Инстинктом. Даже если этот инстинкт кривой, он всё равно твой.
Он замолчал, дав Масато отдышаться. Физическая усталость была колоссальной, но странным образом, в этой усталости, внутренний гул, постоянный спутник, отступил, стал тише. Тело, доведённое до предела простой физической работой, перестало «бояться резких решений». Оно просто существовало.
Через день с ним заговорил Оторибаши Роджуро. Тот сидел на своём обычном месте с гитарой, но не играл. Он просто сидел и дышал. Масато, проходя мимо, задержался на секунду, наблюдая за его ровными, глубокими вдохами и выдохами.
— Садись, — тихо сказал Роджуро, не открывая глаз.
Масато сел на ящик напротив.
— Дыши, — скомандовал Роджуро. — Не как на тренировке. Не для концентрации. Просто дыши. И слушай.
Масато попытался. Первые минуты были мучительными — он ловил себя на том, что пытается контролировать глубину вдоха, его ритм. Потом усталость и монотонность взяли своё. Он просто начал дышать. И слушать. Сначала только своё дыхание и далёкий шум города. Затем он начал различать другие звуки: тихое потрескивание дров в печурке, скрип железа на ветру снаружи, ровное, едва слышное гудение самого Роджуро — не звук, а вибрация его реяцу.
— Слышишь ритм? — спросил Роджуро. — У всего есть ритм. У дыхания. У сердцебиения. У реяцу. И у того, что внутри тебя. Оно не хаотично. Оно просто идёт в своём, чужом темпе. Ты пытаешься его заглушить, перебить своим. Не надо. Попробуй подстроиться. Вдох — твой. Выдох… позволь ему быть чуть длиннее. Чуть грубее. Не подавляй. Встрой. Как вторую партию в музыке.
Масато попробовал. На выдохе он мысленно «приоткрыл» ту самую внутреннюю дверь не настежь, а на щель. И вместо того чтобы вырваться наружу искажённой волной, гул изнутри просто… вышел вместе с выдохом. Не как атака. Как часть процесса. Давление в груди чуть ослабло. Он не пытался подавить маску. Он просто позволил её ритму существовать параллельно своему. И в этом странном, дисгармоничном дуэте была своя, неуклюжая стабильность.
Лав подходил к делу с другой стороны. Однажды, когда Масато, сидя у костра, пытался, следуя совету Роджуро, уловить и выровнять внутренний ритм, Лав внезапно бросил в огонь пустую консервную банку. Металл упал в угли с громким, резким лязгом и шипением. Масато вздрогнул, концентрация разлетелась в прах.
— Зачем? — не выдержал он, с раздражением глядя на Лава.
Тот, не отрываясь от чистки своих очков, ухмыльнулся.
— А ты зачем так сосредотачиваешься? Ждёшь, когда с потолка упадёт ответ на все вопросы? Жизнь, браток, она любит подкидывать консервные банки в самый неподходящий момент. Если ты каждую такую мелочь будешь воспринимать как конец света — сойдёшь с ума. Расслабься. Контроль — это не когда всё тихо. Контроль — это когда всё орет, грохочет и пахнет горелым, а ты всё равно делаешь то, что нужно.
Он встал, потянулся.
— Ты слишком привык к порядку. К предсказуемости. К «если я сделаю А, случится Б». Здесь так не работает. Здесь в любой момент тебе в голову может прилететь банка. Или что-то похуже… И тебе нужно быть готовым не к конкретной угрозе, а к тому, что твоё красивое равновесие в любой момент может кто-то или что-то испортить. И это нормально. Абсурдно, но нормально.