Тренировки, если их можно было так назвать, сместили акцент. Теперь речь шла не о том, чтобы «вызвать маску» или «контролировать её». Это этап считался пройденным, пусть и на самом базовом уровне. Новая цель была более тонкой и куда более сложной: научиться не паниковать, когда она уже есть.
Это было нечто в корне отличное от всех предыдущих попыток. Раньше сам факт проявления маски был сигналом тревоги, знаком надвигающейся катастрофы, которая требовала немедленного подавления или привела к потере контроля. Теперь же Хирако и другие начали создавать ситуации, где маска была не побочным эффектом, а… рабочим инструментом. Которым нужно было пользоваться. Сохраняя при этом голову.
Первые попытки проводились в относительной изоляции — Масато сидел в своём углу, пытаясь удержать маску на лице, просто глядя на стену. Но этого оказалось недостаточно. Маска в тишине и пустоте вела себя сносно, её присутствие было почти нейтральным. Но стоило появиться внешнему раздражителю…
Поэтому тренировки перенесли в центр зала, в самое «оживлённое» место. Не в смысле опасности, а в смысле присутствия жизни. Теперь Масато садился на старый автомобильный аккумулятор, служивший табуреткой, прямо рядом с костром, вокруг которого обычно кипела какая-то деятельность. Хиори могла точить свой клинок с раздражающе резким скрежетом. Лав — громко спорить о чём-то с Роджуро, который в ответ тихо наигрывал на гитаре что-то диссонирующее. Маширо и Хачиген могли рядом отрабатывать какие-то тихие, не сложные жесты бакудо, от которых воздух едва заметно дрожал. А Хирако просто стоял рядом, покуривая и наблюдая, его взгляд, обычно насмешливый, становился острым и невероятно внимательным.
Задача была проста на словах, но невыносимо сложна на деле: вызвать маску. И удерживать её. Не для чего-то. Просто удерживать. Дышать. Существовать. При этом оставаясь собой. И не реагировать на внешние раздражители.
Первые попытки были катастрофой. Как только костяная структура начинала проступать на его лице, а холодное, чуждое давление заполняло грудину, паника, старая, въевшаяся в подкорку, накрывала с головой. Сердце начинало колотиться, дыхание сбивалось, и маска, уловив этот всплеск страха, тут же пыталась «углубиться», прорасти дальше, стать плотнее. Его собственное реяцу в ответ инстинктивно пыталось её подавить. Возникала внутренняя борьба, которая через несколько секунд заканчивалась либо болезненным срывом, либо тем, что маску приходилось «сбивать» вмешательством извне.
Но он продолжал. День за днём. Снова и снова.
Он учился дышать в маске. Это было первое и самое важное. Дыхание — основа всего. Хирако, стоя рядом, иногда просто говорил: «Вдох. Выдох. Медленнее. Не ты дышишь. Дышит тело. Ты просто наблюдаешь». Масато пытался. Он чувствовал, как холодный воздух, втягиваемый через нос, проходит мимо костяной пластины, прилегающей к щеке, и этот контакт вызывал приступ омерзения. Он заставлял себя не обращать внимания. Вдох. Выдох. Просто механический процесс.
Он учился двигаться экономно. Первые разы, когда маска была на лице, он сидел, скованный как статуя, боясь пошевелиться, чтобы не «разбудить» её ещё сильнее. Потом Хирако заставил его делать простые действия: взять кружку, поднести её к губам, поставить обратно. Движения были деревянными, неуклюжими, но он их делал. И маска… не реагировала. Она была просто ещё одним органом чувств, пусть и чужим. Постепенно движения становились плавнее. Не такими, как раньше, но приемлемыми.
Самым трудным было не давать Пустому «повышать тон». Потому что оно было не пассивным. Оно реагировало. На резкий звук, на внезапное движение, на всплеск чужого реяцу. И его реакция была простой и примитивной: агрессия, желание ответить, «повысить тон» в ответ, выпустить больше своей чужеродной энергии. Масато учился гасить эти импульсы. Не подавлением, а… перенаправлением. Как опытный всадник гасит первый рывок вздыбленной лошади не грубой силой, а мягким, но твёрдым смещением центра тяжести и успокаивающим голосом. Он мысленно «сглаживал» эти всплески, признавая их: «Да, я вижу. Но сейчас не надо. Потом. Не сейчас.»
Результаты пришли не сразу и были скромными.
Пять секунд. Это был первый стабильный результат. Пять секунд, в течение которых маска была на лице, он дышал ровно, тело было относительно расслаблено, а внутренний гул оставался на фоновом, управляемом уровне. Пять секунд без паники. Это было ничто в масштабах боя, но всё в масштабах его личной войны.