> «Если заменить слово “пламя” на “свет”, формула должна стать мягче… хотя, если всё взорвётся — опять придётся чинить потолок».
Он задумчиво почесал висок.
— Может, всё-таки взорвётся… Но с другой стороны, если не попробовать — откуда знать? — пробормотал он и зевнул. — Нет, лучше не пробовать. Я ведь ученик, а не поджигатель.
На плечо ему с тихим писком прыгнула Коуки — золотошёрстая обезьянка, его верная спутница. Она ткнула мордочкой в один из свитков и, шмыгнув, села прямо на стопку бумаг.
— Нет, не ешь это, — вздохнул Масато, отнимая у неё лист. — Это текст по хадо. Хотя… может, и правда стоит его съесть, раз ничего не работает.
В глубине зала где-то хрустнуло дерево. Старые балки скрипнули, будто напоминая, что ночь не любит, когда её тревожат. Шинджи поднял голову.
— Эй… есть там кто-нибудь? — спросил он тихо, но в ответ — только эхо и шелест страниц.
Коуки насторожилась, её янтарные глаза отражали тусклый свет лампы. Она издала низкий, почти гортанный звук, похожий на предупреждение.
— Ну всё, не начинай, — прошептал Масато, глядя в сторону прохода между стеллажами. — Если это снова староста библиотеки, я скажу, что я просто… эм… медитировал! Да, медитировал над кидо.
Он встал, собрал бумаги в кучу — одна, правда, упрямо выскользнула и упала на пол. Когда он наклонился, чтобы поднять её, заметил странное — на каменных плитах под его рукой дрожал свет, словно от пламени, хотя лампы не колыхались.
На мгновение показалось, что стены чуть сдвинулись, будто само пространство стало глубже.
Шинджи моргнул.
— Прекрасно, — пробормотал он, — теперь я вижу то, чего нет. Ещё немного — и меня определят в отдел призраков.
Он снова сел, но ощущение присутствия не исчезло. Напротив, усилилось. Воздух стал плотнее, лампы будто потускнели, а где-то у дальней колонны мелькнул тень — тонкая, вытянутая, словно от фигуры, стоящей за пределом света.
Коуки издала тонкий писк и спряталась у него под воротником.
Шинджи сглотнул.
— Эй… кто там? — сказал он чуть громче. — Если вы из дисциплинарного комитета — я просто читаю! Если из учебного отдела — я уже всё сдал!
Ответа не последовало. Только холодный шорох.
Он сделал шаг, потом ещё один, осторожно, стараясь не наступать на собственную тень. Казалось, каждая пылинка теперь блестит, отражая невидимое сияние. Его глаза на миг откликнулись сами — не полностью, лишь лёгким, едва заметным дрожанием золотистого света на краю радужки.
Он увидел короткую вспышку — будто кто-то стоял прямо за колонной, обернувшись к нему, и на мгновение пространство вокруг исказилось, как в жарком мареве.
Масато резко отшатнулся и выдохнул:
— Великолепно. Призраки. Или я слишком много пил лечебного отвара.
Он поспешно схватил свиток, сунул его за пояс, схватил фонарь и уже собирался уйти, когда вдруг понял — дверь, через которую он вошёл, теперь наполовину закрыта. Хотя он точно помнил, что оставил её настежь.
Сердце забилось быстрее.
Шинджи Масато, студент Академии, специалист по бегству и панике, снова на службе, — мелькнула мысль.
Он медленно отступил к столу, стараясь не шуметь, и шепнул:
— Коуки, если я сейчас скажу “бежим” — не оглядывайся. Просто бежим.
Но прежде чем он успел сделать шаг, из темноты донёсся тихий голос — спокойный, глубокий и почему-то отчётливо знакомый:
— Твои глаза… не спят.
Шинджи замер, обернулся — и увидел тень, медленно отделяющуюся от колонны.
Из темноты вышел силуэт — медленно, беззвучно, словно не ступал по полу, а скользил над ним. Свет фонаря дрогнул, будто сам не решился осветить незваного гостя.
Фигура была высокая, широкоплечая, укутанная в тяжёлый чёрный плащ с капюшоном, который полностью скрывал лицо. Ткань словно поглощала свет — в ней не отражалось ни одно сияние, будто это не одежда, а бездна, принявшая форму человека.
Шинджи замер, не зная, что сказать.
— Эм… библиотека закрыта, — выдавил он наконец. — Если вы пришли за книгой — я… я тоже её ищу. Но могу уступить. Все книги ваши. Даже те, что без страниц.
Фигура остановилась. Молчание длилось дольше, чем следовало. Потом раздался голос — тихий, низкий, с лёгкой хрипотцой, в которой будто звучали тысячи чужих шёпотов: