— Я гулял. В районе старой средней школы, что на окраине, — начал Синдзи. Он говорил чётко, без лишних слов. — Ничего особенного. Тихий район. Дома, деревья, пара магазинчиков. Патрулировал, как обычно, на автопилоте. И тут… я почувствовал не всплеск. Не выброс. Даже не искажение. Паузу.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Паузу? — переспросил Роуз, нахмурившись. — В потоке реяцу? Как дыру?
— Не дыру. Не пустоту. Именно паузу, — настаивал Шинджи. — Как если бы в симфонии, которую играет весь этот мир — мир живых, наш мир, всё — вдруг пропал один инструмент. Не заглушили. Не сломали. Он просто… перестал издавать звук на одну долю такта. А потом снова включился. Но эта доля такта… она была неправильной. Не так, как должно быть. Не так, как было всегда.
Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые сквозь деловитость пробилась настоящая усталость.
— Я стал слушать. Внимательнее. Не искать мощный источник. Искать… сбой в ритме. И нашёл его. Он повторялся. Нерегулярно, слабо, почти на грани восприятия. Но он был. Как тик у больного сердца. И он исходил не от пустого. Не от шинигами. Не от квинси. И даже, — он снова посмотрел на Масато, — не от такого, как мы. Не от гибрида. Это было что-то… другое. Но при этом до боли знакомое.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на камине.
— Знакомое? — тихо спросила Лиза.
— Знакомое по потенциалу, — уточнил Шинджи. Его голос стал тише, но от этого каждое слово звучало весомее. — По тому, как душа только-только начинает просыпаться, но ещё не знает, что она такое и куда ей деть всю эту энергию. Помните это чувство? Первые месяцы после… всего этого? Когда внутри всё кипит, гудит, а снаружи ты пытаешься выглядеть нормальным? Так вот. У того, откуда шла эта пауза… этого «кипения» ещё нет. Есть только первый, робкий вдох. Первый толчок. Но масштаб…
Он замолчал, подбирая слова.
— Масштаб чего? — нетерпеливо бросил Лав.
— Масштаб того, что может из этого вырасти, — наконец выдохнул Шинджи. Он посмотрел прямо перед собой, но видел, видимо, не стены гостиной, а что-то иное. — Если наша сила, когда она прорвалась, была как… прорванная плотина, то у этого… зародыш такой плотины. Фундамент. И он уже трещит по швам, хотя сам носитель, похоже, даже не подозревает, что в нём что-то есть.
Он обвёл всех тяжёлым взглядом.
— Я нашёл ещё одного. Не такого, как мы… но слишком близко… Он слишком похож на нас.
Фраза повисла в воздухе, холодная и режущая, как лезвие. «Ещё одного». Не врага. Не союзника. Потенциал. Проблему, которая ещё даже не знает, что она проблема. Или возможность, которая ещё не знает, что она возможность.
Масато слушал, и внутри него что-то отозвалось. Не голос Пустого, не голос Хоко. Что-то более старое, глубинное. Чувство целителя, который видит болезнь на самой ранней, ещё не проявившейся стадии. Чувство наблюдателя, который понял, что на шахматной доске появилась новая, непонятная фигура.
«Не такого, как мы… но слишком близко», — эхом прозвучало у него в голове.
Тяжёлое молчание после слов Шинджи разрядилось не взрывом, а медленным, неохотным шевелением. Как будто каждый в комнате мысленно перебирал варианты и ни один не казался подходящим.
Первым нарушил тишину Кенсей. Он крякнул, как медведь, потянулся, и кости в его спине хрустнули с целой серией сухих щелчков.
— Ну, что, — прохрипел он. — Значит, надо найти этого… «не такого, но близкого». И что, пойдём все вместе, строем, напугаем бедолагу до полусмерти? Я, Хачи с его ростом в два метра и лицом как у гранитной глыбы, Лав с его… энтузиазмом?
Он махнул рукой в сторону Лава, который в ответ лишь ухмыльнулся, но не стал спорить.
— Он прав, — сухо прокомментировал Хачи, не сдвигаясь с места у книжной полки. Его низкий, густой голос заполнил угол комнаты. — Мы не для скрытного наблюдения. Нас чувствуют за километр. Даже если подавить давление, внешний вид… — Он бросил взгляд на свои огромные, покрытые шрамами от Кидо руки. — Вызывает вопросы. Не те, которые нужны.
— О! А я могу! — внезапно оживился Лав, подпрыгнув на диване. — Я могу притвориться! Я сниму очки, возьму портфель… буду как студент! Или как журналист! Я подойду и скажу: «Здравствуйте, молодой человек, я из газеты «Каракурские Вести», не хотите рассказать о своих странных снах?»