— Именно так, — совершенно серьёзно подтвердил Шинджи. На его лице не было и тени шутки. — Это наименее подозрительный способ. Никто не ждёт, что древнее существо, гибрид шинигами и пустого, переживший превращение и обретший новый баланс, будет сидеть на уроке истории и делать вид, что ему интересно слушать про Вторую мировую войну. Это идеальный камуфляж. Ты будешь просто ещё одним лицом в толпе. Ещё одним парнем в школьной форме, который тихо сидит сзади, ни с кем не общается и… наблюдает.
— А что я буду там наблюдать? — спросил Масато, чувствуя, как почва под ногами превращается в зыбкий песок. — Как он решает уравнения? Как ест булочку в столовой?
— Всё, — сказал Шинджи. Его глаза стали жесткими, сосредоточенными. — Как он двигается. Как реагирует на других. Меняется ли его духовное давление в моменты стресса, радости, злости. Появляются ли у него неосознанные проявления силы — вещи, которые сам он спишет на удачу или случайность. Ты целитель, Масато. Ты умеешь ставить диагноз по мельчайшим признакам. Вот и поставь диагноз этой… ситуации. Он угроза? Он жертва? Он просто аномалия, которая сама рассосётся? Нам нужны факты. А чтобы получить факты, нужно быть рядом. Максимально близко. И максимально незаметно.
Роуз присвистнул, наслаждаясь драматизмом момента.
— Операция «Последняя парта», — провозгласил он с пафосом. — Тайное внедрение в самое сердце обыденности! Под прикрытием скучной школьной жизни скрывается миссия величайшей важности!
— Перестань, — буркнула Хиори, но в её глазах мелькнуло что-то, похожее на… смутное одобрение? Нет, скорее признание разумности плана, каким бы дурацким он ни был.
«Они серьёзны, — пронеслось в голове Масато. — Они действительно хотят, чтобы я пошёл в школу. Как шпион. Как… наблюдатель с последней парты».
Мысль была чудовищно нелепой. Опасной. И при этом, как ни странно, в ней была своя, извращённая логика. Где ещё можно так близко подобраться к подростку, не вызывая подозрений? На улице за ним следить — рано или поздно заметят. Попытаться втереться в доверие как посторонний взрослый — сложно и подозрительно. А вот быть одноклассником… это классика. Он будет частью фона. Частью пейзажа.
— А форма? — спросил он, удивляясь самому себе, что задаёт такой практический вопрос, как будто уже согласился. — Униформа. У меня её нет.
— У нас есть, — неожиданно сказала Маширо тихим голосом. Все взгляды устремились на неё, и она смущённо покраснела, но продолжила. — Я… я иногда хожу по секонд-хендам. Ищу интересные вещи. Я видела там школьную форму. Из Каракурской старшей. Почти новую. Можно купить. И подогнать по размеру.
— Вот видишь, — сказал Шинджи, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала тень обычной, уставшей усмешки. — Всё решаемо. Форма, документы, легенда. Ты — Масато Шинджи, перевёлся из… скажем, из школы в соседней префектуре. Семья переехала по работе отца. Ты тихий, необщительный, предпочитаешь держаться особняком. Ничего сложного. Ты даже играть почти ничего не должен — будь самим собой. Только… слегка моложе. Не лечи никого своим пламенем на перемене, вот и всё.
В комнате раздался сдавленный смешок. Даже Кенсей хмыкнул.
Масато смотрел на карту, на палец Шинджи, всё ещё указывающий на район школы. Он чувствовал взгляды на себе. Не давящие. Ожидающие. Они передавали ему ответственность. Не за сражение. Не за спасение мира. За тихое, внимательное наблюдение. За сбор информации. Это была роль, которую он, как ни крути, исполнял большую часть своей жизни. Просто раньше он наблюдал за пациентами, за подозрительными действиями капитанов, за тенями в коридорах Сейретей. Теперь же объектом наблюдения должен был стать паренёк, даже не подозревающий, что в нём дремлет нечто, способное привлечь внимание таких существ, как они.
Он медленно выдохнул. Воздух в комнате казался густым от пыли и старой бумаги.
— Хорошо, — наконец сказал он. Его голос был тихим, но твёрдым. — Я попробую. Но если что-то пойдёт не так… если он почувствует что-то, или если вмешается…
— Тогда мы вмешаемся, — закончил за него Шинджи. Его лицо снова стало серьёзным. — Но это будет план Б. План А — это ты и я. Твои глаза, твоё чутьё, твоя способность быть незаметным. Это не операция Готея, не военная разведка. Это… нелепое, опасное наблюдение под видом школьной жизни. И ты для него идеален.