Масато кивнул. Абсурдность ситуации уже не давила. Она превратилась в чёткую, хоть и странную, задачу. Он снова стал инструментом. Но на этот раз — инструментом по собственному выбору и с согласия тех, кого он теперь, как ни странно, мог назвать своими. Напарником по нелепой, опасной миссии на последней парте.
После того, как основные решения были приняты, атмосфера в гостиной изменилась. Тяжёлая, сосредоточенная энергия совещания постепенно растаяла, уступив место чему-то более будничному, но всё ещё наэлектризованному. Карту аккуратно свернули и убрали в старый, потертый футляр от чертежей, стоявший в углу. Шум вернулся: Лав начал что-то громко обсуждать с Роузом о возможных вариантах «легенды», Хиори ушла на кухню, откуда вскоре донеслось шипение масла и запах жареного лука — видимо, она решила, что после умственной работы всем требуется ужин, хоть они его и не просили. Кенсей, потягиваясь, двинулся к своему креслу, намереваясь, судя по всему, вздремнуть до еды.
Масато оставался стоять у стола, его пальцы бессознательно гладили шершавую поверхность дерева, испещрённую царапинами и пятнами. В голове прокручивались детали: школа, форма, документы, роль… Это было как готовиться к сложной, многоходовой операции, только вместо битвы — уроки, вместо противника — неведомый подросток, а вместо явной угрозы — тихая, необъяснимая «пауза» в потоке мироздания.
Шинджи подошёл к нему, держа в руках две банки с холодным чаем из холодильника. Конденсат уже выступил на алюминиевых стенках, образуя мокрые круги. Он протянул одну Масато.
— На, освежись. Голова, наверное, уже гудит от всего этого, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки ленивой иронии, будто последний час они обсуждали не тайную миссию, а план похода в супермаркет.
Масато молча взял банку. Холод металла приятно обжёг ладонь. Он щёлкнул кольцом, шипение углекислоты вырвалось наруху, пахнув сладковатым цитрусом. Он сделал глоток. Жидкость была ледяной, приторной, совершенно обыденной.
— Спасибо, — пробормотал он, отставляя банку на стол.
Шинджи прислонился к краю стола рядом с ним, отпивая из своей банки. Он смотрел не на Масато, а куда-то в пространство перед собой, в пыльную полосу света от настольной лампы, где кружились микроскопические частицы пыли.
— Знаешь, самое смешное, — начал он, и уголки его губ дрогнули в той самой, знакомой, немного кривой улыбке, — что в какой-то момент эта вся история начинает казаться абсолютным бредом. Мы тут, группа бессмертных (ну, почти) уродов, переживших бог знает что, сидим и серьёзно планируем, как нас внедрить в обычную человеческую школу, чтобы мы подглядывали за другим пацаном. Если бы мне лет сто назад кто-то такое сказал, я бы спросил, что он курит, и попросил поделиться.
Масато не ответил. Он смотрел, как капли с банки образуют на столе маленькое мокрое пятно, постепенно растущее. Внутри него тоже клубилось это ощущение — глубокой, фундаментальной нелепости всего предприятия. И вместе с ней — лёгкое, но не исчезающее напряжение. Как тонкая струна, натянутая где-то под рёбрами. Не страх. Не тревога. Знакомое, старое чувство, которое он научился узнавать ещё в Сейретее, когда видел, как Айзен слишком уж спокойно улыбается, или когда слышал в отчётах о пропажах шинигами нестыковки, которые никто, кроме него, не замечал.
«Что-то пойдёт не так, — пронеслось у него в голове. — Всегда что-то идёт не так. Особенно, когда план кажется таким… логичным и простым».
— Но бред — это наше нормальное состояние, — продолжал Шинджи, как бы отвечая на его невысказанные мысли. — Мы сами по себе — ходячий бред. Гибриды. Изгои. Те, кого забыли или предпочли забыть. Так что, может, это и правильно. Кто ещё, как не мы, будет следить за такими же… странными ростками на обочине?
Он допил чай, смял банку в мощной ладони с характерным хрустом и отправил её в мусорное ведро в углу комнаты точным броском. Банка звякнула о жесть.
— Самое главное — помнить, за кем именно мы будем наблюдать в этой школе, кроме нашего таинственного «Паузы», — сказал Шинджи, и его голос снова стал деловым, хотя улыбка не сошла с лица. — Куросаки Ичиго. Именно он связан с этим «Паузой».
Имя прозвучало в тишине гостиной чётко, как удар колокольчика. Не как намёк, не как фоновый шум. Как факт, имеющий вес и последствия.
Масато кивнул. Он знал это имя. Слышал его в разговорах, в обрывках информации, которую вайзарды иногда обсуждали между делом. Оранжевая чёлка. Громадный, неотёсанный меч. Парень, который умудрился вломиться в Сообщество Душ, выстоять против капитанов и остаться в живых. Источник постоянного, грубого, но стабильного духовного шума в Каракуре.