Рядом Шинджи вытащил из кармана пиджака смятую пачку жвачки, развернул одну пластинку и сунул в рот.
— Ничего? — спросил он, не глядя на Масато, а наблюдая за тем, как в коридоре мимо окна прошла учительница с стопкой тетрадей.
— Пока нет, — тихо ответил Масато. — Только фон. И… он.
— Он — это наш местный ориентир, — сказал Шинджи, разжёвывая жвачку. — Пока он тут, всё остальное — мелочи. Но нам нужна не какая-то мелочь. Нам нужна именно та мелочь, которая может перестать быть мелочью в самый неподходящий момент.
Он замолчал, и они оба сидели в тишине их последней парты, наблюдая. Шинджи — глазами, скользящими по лицам, по движениям, отмечая социальные связи, группы, одиночек. Масато — всем своим существом, слушая тихую музыку этого маленького, странного мирка, в который они только что втиснулись. И оба ждали, когда в этой музыке проскользнёт фальшивая, тревожная нота.
_____________***______________
Прошло около десяти минут перемены. Шум в классе достиг своего привычного пика и начал понемногу спадать. Кто-то вышел в коридор, кто-то кучковался у доски, обсуждая вчерашний матч, кто-то, уткнувшись в телефон, полностью отгородился от окружающего мира. В уголке у окна стояла тишина, отличная от общего гвалта — плотная, наблюдательная.
Шинджи, развалившись на стуле, жевал жвачку, его взгляд за очками методично, как сканер, обходил помещение. Он задержался на группе у доски, отметил про себя двух парней, назвав их «очкастым» и «громилой», которые явно были в одной компании с «оранжеволосым», потом перевёл взгляд на одиночек. Его улыбка была теперь едва заметной, скорее игрой губ, чем выражением эмоции.
Масато сидел, глядя в окно. Но он не видел ни серого неба, ни голых деревьев. Его сознание было погружено в тончайшее восприятие духовного поля. Он мысленно отсекал мощный, громкий сигнал Ичиго, который уже вернулся в класс и снова уселся на своё место, что-то бурча своему соседу. Он пытался настроиться на более тонкие, прерывистые вибрации. Искал ту самую паузу, тот сбой.
«Как найти тишину внутри шума? — думал он, почти медитативно. — Нужно слушать не звуки, а промежутки между ними. Не всплески энергии, а моменты, когда её поток… спотыкается».
Именно в этот момент, когда его внутренний слух был обострён до предела, он совершил ошибку. Не действием, а вниманием. Его восприятие, тончайший луч его духовного чутья, на долю секунды, непроизвольно, коснулось того самого мощного источника. Он не стал его анализировать, не пытался «рассмотреть». Просто коснулся, как палец касается поверхности раскалённого металла, чтобы оценить температуру, — и мгновенно отдернул.
Но этого мимолётного касания оказалось достаточно.
На третьей парте от окна Ичиго Куросаки, который только что с недовольным видом листал учебник на стол, вдруг замер. Не резко, не как насторожившийся зверь. Просто его плечи слегка напряглись, а голова повернулась на едва заметный угол. Он не сразу посмотрел прямо в их угол. Сначала его взгляд, острый и на удивление пронзительный для обычно скучающего выражения лица, скользнул по классу, будто пытаясь найти источник того самого, едва уловимого щекотания на границе восприятия.
Он не нашёл ничего явного. Никто не смотрел на него пристально. Никто не излучал угрозы. Но что-то было. Как будто его оцарапали взглядом, который уже отвели.
Его глаза медленно, нехотя, поплыли в сторону последних парт у окна. Они остановились сначала на Шинджи. Тот, почуяв взгляд, мгновенно отреагировал. Его лицо расплылось в той самой, слишком широкой, слишком дружелюбной улыбке, которую он демонстрировал при представлении. Он даже слегка помахал рукой, как бы говоря: «Привет, я новенький, ничего страшного».
Ичиго нахмурился. Улыбка этого новичка не вызвала у него ничего, кроме лёгкого раздражения и недоумения. Она была фальшивой. Слишком громкой для тихого класса. Слишком… нарочитой. Его инстинкты, отточенные множеством стычек с Пустыми и не только, подсказывали: что-то не то. Но угрозы не было. Только странность.
Затем его взгляд, миновав улыбающегося Шинджи, перешёл на Масато.
И тут произошло то, что заставило его брови ещё больше сдвинуться.
Масато не смотрел на него. Он смотрел в окно. Его лицо было абсолютно спокойным, даже отрешённым. Он не улыбался, не хмурился, не пытался отвести взгляд, пойманный на наблюдении. Он просто сидел и смотрел в окно, как человек, погружённый в свои мысли. На его лице не было ни капли напряжения, ни тени интереса к происходящему в классе, а уж тем более к Ичиго.