Когда они с Шинджи подошли ближе, спор моментально прекратился. Оба подростка замолчали, их взгляды — один острый и оценивающий, другой скрытый за чёлкой — скользнули по Масато, задержались на Шинджи, а затем они, не говоря ни слова, развернулись и ушли куда-то в глубину двора, растворившись в полумраке между штабелями старого хлама.
— Не обращай внимания, — сказал тогда Шинджи, хлопнув Масато по плечу. — Они всегда такие. Милые ребята, просто немного… специфичные. Иди.
Он подтолкнул его к боковому входу в магазин. Дверь, облупившаяся краска, скрипнула на ржавых петлях.
Внутри было сумрачно и тесно. Воздух был густым от запахов старой бумаги, пыли, трав и чего-то металлического, острого. Полки, забитые странными безделушками, склянками, свитками и предметами неясного назначения, теснились друг к другу. За прилавком, заваленным разным хламом, никого не было.
— Киске! — громко позвал Шинджи, его голос прозвучал неестественно громко в этой тишине. — Вылезай! Медведь пришёл!
Из-за занавески в глубине помещения появилась сначала кошка — черная, с умными глазами. Она села, обернулась и глянула на них оценивающе, потом, кажется, фыркнула и юркнула обратно.
Следом вышел Урахара Киске. Он был в своём привычном зелёном полосатом хаори, на голове — по-прежнему его фирменная шляпа, отбрасывающая тень на лицо. В руках он держал что-то, завёрнутое в простую белую ткань.
— А, Хирако-сан, Масато-кун! Точно по времени. Я только что закончил последние проверки.
Из-за его спины в дверном проёме показалась массивная фигура Тессая. Бывший командир отряда магии кивнул им молча, его лицо было серьёзным, как всегда.
Урахара положил свёрток на прилавок, развернул ткань. Внутри лежало… нечто. На первый взгляд — просто бесформенная, слегка поблёскивающая масса телесного цвета, напоминающая плотный воск или очень мягкую глину. Оно не было отталкивающим, но и не выглядело живым. Просто… объектом.
— Гигай, — произнёс Урахара, поглаживая поверхность массы кончиками пальцев. Его голос был деловым, без обычной шутливой интонации. — Искусственное тело. Для длительного пребывания в мире живых без привлечения… излишнего внимания. Как вы и просили, Хирако-сан.
Он посмотрел на Масато.
— Принцип работы прост. В данный момент это — пустой сосуд. Когда твоя душа войдёт в него, он примет твою форму. Ту, которую видят обычные люди. — Он сделал паузу. — Твоё истинное тело, твоя духовная субстанция, будет внутри, как стержень. Гигай станет твоей оболочкой. Он будет дышать, его сердце будет биться, он будет чувствовать тепло, холод, боль. Для всех внешних наблюдателей ты станешь обычным человеком. Более того, для тебя самого большая часть ощущений будет… идентичной. Это необходимо для полного слияния с окружением.
Масато смотрел на бесформенную массу. Мысль о том, чтобы вселиться во что-то искусственное, была странной. Почти противоестественной.
— А мои способности? — тихо спросил он.
— Будут ограничены, — честно ответил Урахара. — Гигай — это фильтр. Он сгладит твоё духовное давление до уровня, неразличимого для большинства духов и, что важнее, для случайных людей с проблесками восприятия. Ты сможешь использовать силу, но это будет… затруднительно. Как пытаться бегать в скафандре. Гигай не выдержит больших нагрузок. Он создан для скрытности, а не для боя.
— И как… войти? — спросил Масато, тыча пальцем в массу.
— Есть несколько способов, — Урахара повернулся и достал с полки небольшой металлический предмет, похожий на пистолет со странным раструбом на конце. — Самый быстрый — с помощью гиконгана. Но для начала… — он отложил пистолет и положил руку на плечо Масато, — …попробуем старомодно. Расслабься. Просто… шагни вперёд.
Масато закрыл глаза. Он сконцентрировался на ощущении своего тела — того самого, гибридного, наполненного силой феникса и тенью Пустого. Затем он представил, что делает шаг. Не ногой. Всей своей сущностью.
Боли не было. Было ощущение лёгкого головокружения, как при резком подъёме. Потом — чувство тесноты, сдавленности, будто его втиснули в кожух, чуть меньший по размеру. Он открыл глаза.
Он стоял на том же месте. Но всё было иначе. Воздух в магазине теперь пах острее — пыль, металл, старость. Свет из окна казался ярче. Он посмотрел на свои руки. Они были его руками. Те же пальцы, те же шрамы на костяшках. Но когда он сжал кулак, мышцы отозвались с непривычной, чуть замедленной реакцией. Как будто между мыслью и действием появилась крошечная, едва уловимая задержка.