— Я так за вами соскучилась! Вы почти не появляетись дома! — протрещала она, набросившись на Масато с объятиями. Скорее всего, Хирако ждала бы также учесть, но чуть позже. — Ты тут учишься? Как интересно! А я тебя ждала! Ты не поверишь что сегодня произошло! Вы не поверите! Вы с Хирако должны это услышать!
Мир для Масато на секунду сузился до этого розового комка энергии, вцепившегося в него, до десятков любопытных взглядов и до леденящего ужаса, который он почувствовал, а не увидел, исходящим от Хирако. Из уголка глаза он видел, как лицо Хирако, обычно выражающее лишь скептическую усталость, исказилось настоящей, животной паникой. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, а губы беззвучно прошептали: «Нет. Нет-нет-нет-нет-нет».
Легенда, их тщательно выстроенная легенда о двух тихих переводниках, рассыпалась в прах за две секунды. Громкий, узнавший его по имени человек, обнимающий его на виду у всего класса — это был крах. Полный и безоговорочный.
«Какого черта она вообще здесь делает?! Неужели она забыла о нашем плане?! И это после того как сама же искала нам униформу?!»
Мысль Масато пронеслась со скоростью пули, отскакивая от вариантов: оттолкнуть её? Сделать вид, что не знает? Бежать? Все варианты были хуже.
И тогда сработал не рассудок, а что-то более глубокое — инстинкт выживания, отточенный столетиями жизни в тени, умение врать так, чтобы это звучало правдой, потому что ложь заключалась не в словах, а в опущенной информации.
Он не оттолкнул Маширо. Он положил руку ей на голову, мягко, почти отечески. Его лицо, обычно бесстрастное, приняло выражение… смущённой досады. Не злости. Не страха. Именно той досады, которую испытывает старший брат, когда младшая сестра устраивает сцену на публике.
— Маширо, — произнёс он тихо, но твёрдо, и его голос, к его собственному удивлению, звучал ровно, с лёгким укором. — Я же говорил, не встречай меня у школы. Ты же видишь, люди смотрят.
Маширо оторвала от него лицо, её большие глаза стали ещё больше от недоумения.
— Но я же…
— Это моя сестра, — повернулся Масато к ближайшим одноклассникам, которые уже начали перешёптываться. На его лице играла слабая, извиняющаяся улыбка. — Младшая. Очень… энергичная. И совершенно не умеет слушаться.
Хирако рядом выдохнул так, будто его только что достали из петли. Его паника сменилась немым восхищением. Он кивнул, подхватывая версию.
— Да, да, твоя сестрёнка очень непослушная! Ну ты даёшь, Маширо! На весь район кричишь! — засмеялся он, но смех был немного напряжённым.
Маширо, наконец осознав, что происходит что-то не то, замолчала, лишь смотрела на Масато круглыми глазами, пытаясь понять игру.
И тут в разговор вмешался тот, чьё внимание было хуже всего привлекать в данный момент.
Ичиго Куросака, который как раз проходил мимо со своей сумкой, закинутой за плечо, остановился. Он посмотрел на Масато, на обнимающую его Маширо, на слегка бледного Синдзи. На его лице появилось привычное выражение скучающего недоумения.
— Сестра, говоришь? — произнёс он, и в его голосе не было подозрения, а лишь констатация факта. — Странная у тебя семья, Шинджи. Брат-молчун и сестра-энерджайзер. У меня кстати тоже есть сестра. Целых две.
Масато повернулся к нему. Внутри всё было холодно и спокойно. Кризис миновал. Теперь нужно было закрепить версию. Он посмотрел прямо в глаза Ичиго, и на его лице не было ни тени лжи, лишь та же усталая, немного ироничная искренность, с которой он говорил на уроке истории.
— Ты даже не представляешь, насколько странная, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала такая глубокая, неподдельная усталость от «семейных дел», что это было чистой правдой. Потому что он, по сути, и не врал. Маширо была частью его новой, странной семьи. И она действительно была энерджайзером. А он действительно был молчуном. Просто масштаб этой «семьи» и причины её странности были немного иными.
Ичиго хмыкнул, покачал головой.
— Ну, удачи с этим, — бросил он через плечо и пошёл дальше, явно потеряв интерес к семейной драме новичков.
Напряжение спало. Зрители, не увидев продолжения скандала, стали расходиться. Хирако подошёл ближе, его лицо всё ещё было бледным.