Иноуэ Орихимэ. Сидела чуть поодаль, что-то старательно переписывая в тетрадь. От неё исходило странное, тёплое свечение, не имеющее ничего общего с духовной мощью. Это была аномалия другого рода — аномалия доброты. Неправильной, беззащитной, почти болезненной в своей искренности. Она была «светлой» точкой в этом поле напряжений, но её свет был таким хрупким, что само его существование казалось чудом.
Исида Урю. Сидел на своём месте с идеальной осанкой, его пальцы поправляли оправу очков с механической точностью. Его аномалия была в выстроенности. Всё в нём — от позы до дыхания — подчинялось некоей внутренней, жёсткой логике. Слишком правильной. Слишком… рассчитанной. Как будто он постоянно носил невидимый мундир и следовал уставу, которого никто, кроме него, не знал.
Ясутора «Чад» Садо. Молча сидел в углу, его массивная фигура казалась недвижимой скалой. Его аномалия была в стабильности. Давление, исходящее от него, было не мощным, а плотным. Незыблемым. Как якорь, брошенный в бурное море. Он не притягивал к себе внимание, но его присутствие было тем фундаментом, который не давал всей этой группе разлететься от внутренних напряжений.
Масато не давал оценок. Он просто фиксировал. Класс 1–3 был не просто группой учеников. Это была система. Хрупкая, странная, но система. И каждый элемент в ней играл свою роль, усиливая или компенсируя аномалии других.
Хирако, сидевший рядом, тихо фыркнул, прочитав по его лицу ход мыслей.
— Ну что, архивариус, — прошептал он, — каталогизировал коллекцию?
Масато кивнул, не отрывая взгляда от Тацуки, которая только что ловким движением поймала летевшую в неё со стороны Ичиго скомканную бумажку, даже не обернувшись.
— Это не просто группа одноклассников, — так же тихо ответил он.
— Ага, — Шинджи усмехнулся, его глаза за стёклами очков блеснули. — Это не школа, партнёр. Это набор плохо спрятанных сюжетных крючков, собранных в одном классе для удобства автора. Осталось только понять, кто этот автор и что он собирается на эти крючки ловить.
Его формулировка была грубой и смешной, но суть передавала точно. Они наблюдали не за одним Ичиго. Они наблюдали за целой экосистемой аномалий, собранной в одном месте. И их задача теперь усложнялась в геометрической прогрессии.
_____________***______________
Следующая возможность для наблюдения представилась в обед. Столовая гудела, как улей. Воздух был влажным и густым от пара, запахов еды и сотен голосов. Масато и Хирако взяли свои подносы — у Масато был простой рис, мисо-суп и жареная рыба, у Хирако — карри с котлетой и горой капусты — и начали искать место.
Сегодня Хирако выбрал тактику не шумного одиночества, а активного внедрения. Он направился прямо к столу, где уже сидели Ичиго, Тацуки, Чад и Орихимэ. Исида сидел за соседним столом, явно держа дистанцию, но в зоне слышимости.
— Место свободно? — бодро спросил Хирако, не дожидаясь ответа, и поставил свой поднос напротив Ичиго.
Ичиго, жующий булочку, лишь хмыкнул и кивнул. Тацуки оценивающе посмотрела на новичков, но ничего не сказала. Масато молча сел рядом с Хирако.
— Ну как, Куросаки, — начал Хирако с нарочитой невинностью, размахивая ложкой, — привыкаешь к тому, что мир вокруг иногда ведёт себя… ну, знаешь, враждебно? Будто сама судьба время от времени наступает на горло, просто чтобы проверить, не сломаешься ли ты?
Вопрос повис в воздухе. Ичиго перестал жевать. Его взгляд стал острым, почти колючим. Он явно не ожидал такого за обедом.
— О чём это ты? — спросил он, и в его голосе прозвучала не злость, а раздражённая настороженность.
— Да так, — Хирако пожал плечами, ковыряя карри. — Просто мысли вслух. Иногда кажется, что некоторым людям просто не дают спокойно жить. Как будто за ними кто-то следит. Или… что-то ждёт от них. Давит. Чувствуешь такое иногда?
Это была чистая провокация. Хирако проверял не ответ, а реакцию. И реакция не заставила себя ждать.
Ичиго отодвинул тарелку. Его плечи напряглись. Не физически, а духовно. Масато, сидевший рядом, почувствовал тот самый микроскачок — резкий, оборонительный всплеск давления, который тут же был подавлен. Но не полностью. Эхо этого скачка осталось в виде лёгкой дрожи в кончиках пальцев Ичиго, сжимавших ложку.