— Не чувствую, — отрезал Ичиго, и его голос стал низким, предупреждающим. — И тебе не советую выдумывать всякую чушь. Особенно за обедом.
Тацуки, сидевшая рядом, бросила на Хирако колючий взгляд. Чад просто продолжал есть, но его внимание тоже было приковано к разговору.
Масато в это время спокойно ел свой рис. Он не смотрел на Ичиго. Он смотрел в свою тарелку, но всё его существо было настроено на улавливание этих микровсплесков. Он фиксировал их без активации Глаз Истины, по едва уловимым изменениям в «фоновом шуме» столовой. Да, реакция была. Резкая, честная, почти животная. Вопрос Хирако попал в самую точку какой-то скрытой тревоги.
Именно в этот момент в разговор тихо вплелся другой голос.
— Шинджи-кун… — сказала Орихимэ, глядя на Масато своими большими глазами. — Ты… ты всегда такой спокойный. Даже когда все разговаривают так… напряжённо. Почему?
Все взгляды, включая настороженный взгляд Ичиго, переключились на Масато. Он медленно поднял глаза от тарелки и встретил взгляд Орихимэ.
— Я росто ем, — произнёс он просто. — Зачем мне беспокоиться? Ничего ведь не происходит.
— Да, именно! — Орихимэ слегка улыбнулась, её лицо просияло. — Ты просто ешь. Как будто… ничего не происходит. Это так… умиротворяюще.
В её словах не было насмешки. Было искреннее, почти детское восхищение этой способностью быть вне суеты. Пока Хирако провоцировал и тестировал границы, Масато своей немой, абсолютной нормальностью воспринимался как нечто… безопасное. Не угрожающее. Он был не участником, а нейтральным фоном. И в этом качестве он был идеальным наблюдателем. Потому что его не боялись. Его попросту не замечали, когда он этого не хотел. И это давало ему доступ к информации, которую никогда не получил бы тот, кого опасаются или на кого обращено внимание. Вот почему он не хотел привлекать много внимания. Именно поэтому он так заволновался когда увидел Маширо. У них с Хирако был четкий план — Хирако «танкует», всасывая в себя внимание, как урон, становится клоуном или чудаком, чтобы Масато смог остаться в тени и собирать информацию.
Шинджи, оценив ситуацию, хмыкнул и вернулся к своему карри.
— Ну, если Масато спокоен, значит, всё в порядке, — заявил он, снимая напряжение. — Он у нас как живой барометр нормальности.
Ичиго недовольно фыркнул, но напряжение слегка спало. Он снова взялся за свою булочку.
Масато же, доев последнюю ложку риса, отставил тарелку. Его внутренний журнал пополнился новыми данными: резкая реакция на тему давления судьбы, подтверждение роли Тацуки как «телохранителя», странная, светлая восприимчивость Орихимэ, и, самое главное, подтверждение его собственной роли — невидимого, безопасного регистратора событий в самом сердце этого странного, аномального класса.
_____________***______________
Последний звонок прозвенел, не принося облегчения, а лишь переводя суматоху из внутренних коридоров на улицу. Толпа учеников выплеснулась из школьных ворот, разбиваясь на ручейки, которые текли к автобусным остановкам, велопарковкам или просто расходились по тротуарам. Воздух, уже вечерний и прохладный, был наполнен смехом, криками «до завтра!», рёвом заводимых мопедов и далёким гудком поезда. Запах выхлопных газов смешивался с запахом осенней листвы и сладкой ваты от уличного ларька на углу.
Масато и Хирако вышли вместе, но уже на пороге школы между ними произошло безмолвное, почти телепатическое разделение. Они обменялись коротким взглядом, кивком — и их пути разошлись.
Шинджи Хирако выбрал тактику прямого действия. Он не стал прятаться. Напротив. Он громко попрощался с парой одноклассников, его голос звонко прозвучал над общим гулом, привлекая внимание. Затем он направился в ту же сторону, что и Ичиго Куросаки, который шёл впереди, засунув руки в карманы и слегка сутулясь под тяжестью не столько сумки, сколько собственного нежелания идти домой, где, вероятно, ждали скучные дела.
Шинджи не скрывался. Он шёл в двадцати метрах сзади, нарочито громко насвистывая какую-то незатейливую мелодию, время от времени останавливаясь, чтобы «полюбоваться витриной» или «завязать шнурок». Он был заметен. Ярко заметен. Его светлые волосы, тёмные очки, чуть слишком прямые плечи — всё кричало: «Я здесь! Смотрите на меня!». Он проверял границу. Чувствует ли Ичиго преследование? Реагирует ли на откровенное, почти нахальное внимание?