Он встал напротив Куроды. Тот ухмыльнулся и сказал:
— Надеюсь, ты не испаришься сразу, Масато-кун. Я только недавно почистил сапоги.
— Эм… я постараюсь умереть аккуратно, — пробормотал Масато.
Судья поднял руку. Воздух сгустился, тишина накрыла арену, словно полог из тонкого стекла.
— Начать!
И в тот миг, когда Курода шагнул вперёд, пространство вокруг словно задрожало. Пыль под ногами, колебание света, толчок реяцу — всё разом стало слишком отчётливым. Сердце Масато рванулось вверх, а мысли, как всегда, разбежались в разные стороны:
Что я здесь делаю?
Почему солнце такое яркое?
Где ближайший выход?
Он поднял руку, чувствуя, как пальцы дрожат.
Пламя страха уже начинало шептать — тихо, но настойчиво.
Первый шаг Куроды был настолько тяжёлым, что земля под ногами Масато дрогнула.
Реяцу противника, густая и тёмно-синяя, окутала арену, будто тяжелый морской туман. Она не просто давила — она ползла, заполняя пространство, вытесняя воздух.
Почему он уже выглядит, как капитан? Мы же просто студенты! Это несправедливо! Где проверка уровня духовной силы перед боем?!
Масато отступил на полшага, сжав ладони. Его дыхание сбилось, пот выступил на лбу. В голове роилась только одна мысль:
Не умереть. Просто не умереть.
Курода вытянул руку вперёд — спокойно, будто преподаватель на демонстрации.
— Хадо № 33: Сокатсуй.
Воздух раскололся. Голубое пламя вспыхнуло мгновенно, и волна энергии, похожая на взрыв солнца, ударила прямо в Масато.
Он не успел подумать. Тело сработало само.
— Бакудо № 39: Энкосен!
Золотистый диск вспыхнул перед ним, как щит из света.
На мгновение ему показалось, что всё под контролем.
Потом пламя накрыло его целиком.
Грохот. Свет. Ослепление.
Щит треснул, словно хрупкое стекло, и волна жаркого ветра отбросила Масато на спину. Пыль взметнулась столбом, а тело обожгло болью — не смертельной, но обидной, как удар судьбы по самолюбию.
Я жив. Я жив! Подожди, почему я жив? А, точно — я слабак, и слабаков судьба не трогает. Она ждёт, пока они сами умрут от стресса.
Он медленно поднялся на колени. Толпа гудела. Кто-то смеялся, кто-то кричал советы. Саэ махала руками, пытаясь подбодрить, но в ушах звенело — всё слилось в единый гул.
Курода стоял невозмутимо, отбрасывая с плеча пыль.
— Серьёзно, Масато? Это был твой план — подставиться?
— Ага, — прохрипел Масато, вытирая пыль с лица. — Надеялся, что ты устанешь смеяться.
Толпа расхохоталась. Курода нахмурился.
Его реяцу вспыхнула вновь — теперь она стала гуще, темнее, словно живое пламя с металлическим привкусом.
Масато почувствовал, как земля под ногами будто уходит.
Я не справлюсь… Я просто не справлюсь…
Сердце забилось чаще. В груди сжалось — будто кто-то невидимый схватил его изнутри.
Но вместе с этим страхом пришло и странное ощущение.
Мир вдруг стал тише.
Всё замедлилось. Шум толпы растворился. Даже жар солнца словно ушёл куда-то вглубь.
Вместо этого он увидел… линии.
Потоки реяцу, пересекающиеся в воздухе. Они текли между ним и Куродой, соединяли их, будто паутина. Каждая нить дрожала, менялась, отзывалась на дыхание, на движение, на мысль.
Что это?..
Он поднял взгляд — и в отражении блеснувшего камня арены увидел себя. Глаза… светились. Не ярко, но ощутимо. Оранжевое, едва заметное свечение пробивалось изнутри.
Курода уже собирал новое заклинание. Его губы двигались быстро, но Масато — впервые — понимал, куда тот направит энергию. Он видел, как в воздухе сгущается духовная плотность, как пульсирует свет в его ладонях.
Если я ударю сюда… Нет. Лучше туда. Там слабина…
Он сам удивился этим мыслям. Они приходили, будто не его собственные.
Руки действовали сами:
— Бакудо № 12: Фусиби.
Сеть тончайших световых нитей легла на плитку под ногами Куроды — почти невидимая.
Масато сглотнул. Сердце колотилось.
— И… хадо № 32: Окасен!
Из его руки сорвался жёлтый поток света — слишком слабый, чтобы нанести урон. Курода едва заметно усмехнулся и отразил его ладонью, не прерывая движений.