_____________***______________
А трещины тем временем давали о себе знать с новой силой. Ичиго, уже обжёгшийся на почти-столкновении и странном разговоре, стал параноидально осторожен. Его инстинкты, отточенные в стычках с Пустыми, больше не дремали. Они работали на полную мощность.
В тот же день после школы, вместо того чтобы идти привычной дорогой домой, Ичиго внезапно свернул в узкий переулок между двумя старыми складами. Асфальт здесь был разбит, воздух пах ржавым металлом и стоячей водой. Он шёл быстро, почти бежал, его шаги гулко отдавались от кирпичных стен. Он не оглядывался. Он использовал отражения — в лужах, в стёклах заброшенных окон, в боковом зеркале разбитого грузовика. Он проверял, идёт ли кто-то за ним. Не просто идёт — преследует.
Масато, следуя за ним с крыши низкого гаража, оказался в ловушке. На открытом пространстве переулка негде было спрятаться. Он прижался к трубе вентиляции, но понимал, что если Ичиго обернётся и посмотрит вверх, он его увидит. Расстояние было небольшим, а маскировка в гигае не идеальна. Он замер, стараясь слиться с тенью, замедлить дыхание, но знал — это вопрос секунд.
И тут произошло спасение. Абсурдное, гротескное, совершенно в стиле Хирако.
Из противоположного конца переулка появился Шинджи. Но не тот Шинджи, что шёл в школу. Это был Шинджи, изображающий совершенно потерянного, паникующего иностранного туриста. На нём была надета какая-то кричащая кепка с помпоном (откуда он её взял — было загадкой), в руках он размахивал раскрытой картой.
— О! Извините! Экскьюз ми! — завопил он на ломаном английском, устремляясь прямо к Ичиго, который замер от неожиданности. — Я потерялся! Где станция? Ту-ту поезд? Помогите, пожалуйста!
Он вцепился в рукав Ичиго, тыкая пальцем в карту, на которой, судя по всему, был нарисован схематичный диснейленд. — Я ищу Микки Мауса! Микки!
Ичиго, ошеломлённый этим внезапным натиском кричащего идиота, отшатнулся, пытаясь высвободить руку.
— Отстань! Какой ещё Микки? Ты кто, вообще?
— Я турист! — не унимался Шинджи, вращая глазами и делая вид, что вот-вот заплачет. — Помогите! Полиция! Нет, не полиция! Просто помощь!… О! Скорая помощь!
Он создал такой шум, такую визуальную и звуковую какофонию, что любое подозрение о слежке мгновенно испарилось в этом цирке. Ичиго, вырываясь, бросил последний раздражённый взгляд по переулку, но теперь он уже искал не скрытого преследователя, а способ избавиться от прилипчивого сумасшедшего. С проклятьем он рванул прочь, оставив Шинджи одного с его картой.
Когда шаги Ичиго затихли, Шинджи перестал корчить рожицы. Он сложил карту, снял дурацкую кепку и посмотрел на крышу гаража, где прятался Масато.
— Всё чисто, напарник. Можно вылезать.
Масато спустился по пожарной лестнице. Он подошёл к Хирако, и на его обычно непроницаемом лице появилось странное выражение. Не облегчения. Не благодарности. Что-то другое. Его губы дрогнули, и из его губ вырвался короткий, тихий звук. Негромкий, почти беззвучный смешок. Но это был смех. Настоящий, пусть и мгновенный.
Он не смеялся уже долгое время. Но абсурдность ситуации — они, древние гибриды, ведущие тайную слежку за ходячей катастрофой, спасаются от разоблачения с помощью клоунады про Микки Мауса — перевесила всю тяжесть момента. Это был смех не над ситуацией, а над её абсолютной, сюрреалистичной нелепостью.
Хирако увидел этот смех, и его собственное лицо осветилось не ухмылкой, а чем-то вроде настоящей, тёплой улыбки.
— Вот видишь, — сказал он. — Иногда нужно просто быть идиотом. Это лучшая маскировка в мире.
Масато кивнул, снова становясь серьёзным, но внутри ещё теплился отголосок того тихого смеха. Это был важный момент. Не потому что они избежали провала. А потому что в самой гуще этой опасной, напряжённой игры, среди слежки, подозрений и трещин в реальности, нашлось место для чего-то человеческого. Для глупости. И для тихой, совместной улыбки над этой глупостью. Это напоминало, что за всем этим стоят не просто наблюдатели и цели, а люди. Да, странные, искажённые, но всё же люди. И это знание было одновременно уязвимостью и силой.
_____________***______________
Обеденная перемена в школьной столовой была ежедневным апокалипсисом в миниатюре. Грохот подносов, гул сотен голосов, визг стульев по линолеуму, запах десятков блюд, смешивающихся в один густой, тяжелый микс. В этом хаосе было легко потеряться, и ещё легче — стать его жертвой, если ты был слишком тихим или неловким.