Масато остался стоять. Этот короткий диалог был отчётом, который никто никогда не прочтёт. Отчётом о том, что его маскировка пробита ещё с одной стороны. Не аналитиком, как Исида, и не источником силы, как Ичиго, а чистым, неиспорченным инстинктом бойца. И этот инстинкт пока что решил занять выжидательную позицию.
_____________***______________
Через ещё одну неделю в школе после этого случая, как это всегда бывает, пошли слухи. Они рождались в курилках за школой, в коридорах на переменах, в общих чатах. Они обрастали деталями, искажались, но ядро оставалось узнаваемым.
Про Хирако Шинджи говорили, что он странный, но «крутой». Что он может вломиться в любую компанию и заставить себя слушать. Что он знает какие-то дикие истории и говорит на непонятных языках. Слух гласил, что он, возможно, был в какой-то секретной молодёжной организации или даже работал каскадёром.
Про Масато Шинджи говорили другое. «Тихий, но страшный». Историй было меньше, но они были весомее. Что он может поймать летящий мяч, не глядя. Что когда на него накричал учитель физкультуры, тот просто посмотрел на него, и учитель замолчал и ушёл. Что он принял удар локтем в спину, даже не пошатнувшись. Его прозвали «Стена» или «Тень».
Самая популярная версия сводилась к тому, что они — якудза. Молодые, но уже опытные. Присланные в школу присмотреть за территорией или скрыться от конфликта кланов. Более романтичные натуры считали, что они актёры, готовящиеся к роли и вживающиеся в образ. Кто-то шутил, что они братья Шинджи, разлучённые в детстве. Самые параноидальные шептались, что они учителя или полицейские под прикрытием, внедрённые для расследования чего-то серьёзного.
Однажды, пробираясь через школьный двор, Хирако, услышав обрывок такого разговора, широко ухмыльнулся и толкнул Масато локтем.
— Видишь, напарник? Мы легенды. Нас уже в фольклор записывают. Якудза, актёры, шпионы… Выбирай любой вариант, все классные.
Масато шёл рядом, его руки в карманах куртки. Он смотрел на жёлтые листья, хрустевшие под их ногами.
— Это плохо, — сказал он без эмоций.
— Почему? — не понял Шинджи. — Обычное внимание — плохо для нас. Но такое внимание — это же хорошо! Мы же не скрываемся, мы… вливаемся!
— Слухи создают ожидания, — пояснил Масато, его взгляд скользнул по группе первокурсников, которые, завидев их, поспешно отступили в сторону, перешёптываясь. — Ожидания создают шаблоны. А когда мы не вписываемся в шаблон… начинаются вопросы. Настоящие вопросы. От тех, кто не любит слухи, а любит факты. От Исиды. От Тацуки. От него.
Он кивнул в сторону школы, где, они знали, находился Ичиго.
— Пока мы были просто странными новичками — мы были неинтересны. Теперь мы — легенда. А легенды притягивают любопытных. И проверяющих.
Хирако задумался, его ухмылка потухла.
— То есть… мы стали слишком заметными, чтобы быть незаметными? Это ведь то, чего мы боялись…
— Именно, — подтвердил Масато. — Фаза тихого наблюдения закончена. Теперь мы — активные участники мифа, который сами же и создали. А в мифах, как известно, всегда есть место для трагедии. Или для разоблачения.
Они шли дальше, и слухи, невидимые, но ощутимые, витали в холодном осеннем воздухе вокруг них, как туман. Они больше не были просто наблюдателями. Они стали частью истории, которую рассказывала школа о самой себе. И теперь им предстояло жить в этой истории, стараясь не позволить ей поглотить их самих и не раскрыть ту правду, которая была куда страшнее любого школьного мифа.
_____________***______________
Воздух в классе 1–3 средней школы Каракуры был густым и неподвижным, словно его тоже застали врасплох внезапной контрольной работой по математике. Пылинки, подхваченные утренним солнцем, пробивавшимся сквозь жалюзи, кружились в ленивых спиралях, будто не решаясь опуститься на столешницы, заваленные черновиками и учебниками. Тишину нарушал только скрип грифелей, нервное постукивание ногой под партой где-то у окна и глубокий, почти театральный вздох Хирако Шинджи, сидевшего рядом с Масато.
Масато сидел ровно, спина прямая, но не напряженная. Перед ним лежал чистый лист с задачами. Его ручка двигалась по бумаге почти бесшумно, оставляя четкие, аккуратные строки решений. Он не спешил. Каждое число, каждый знак выводились с обдуманной точностью. Его серая школьная форма — всё еще немного чужая, непривычно скрипевшая на плечах — казалась на нем просто еще одним элементом маскировки, как форма лейтенанта или черное пальто вайзарда. Он решал задачу про скорость сближения двух поездов, и его мысли текли так же размеренно и предсказуемо, как эти вымышленные составы.