— Серьёзно? — фыркнул он. — Такой уровень — даже для новичка позор!
Он не успел договорить.
Волна энергии ударила в сеть.
Вспышка — не ослепляющая, но резкая, горячая, почти физическая.
Сеть взорвалась, выплеснув волну пламени снизу.
Куроду подбросило в воздух, его хакама вспыхнула на краях, а тело отбросило на несколько метров. Пыль и свет смешались в одно сияющее облако.
Толпа ахнула.
Масато стоял в центре арены, тяжело дыша, держа руку на груди. Колени дрожали. Мир казался расплывчатым, но в глазах всё ещё играли те самые огненные линии.
Я… попал?.. Я попал?!
Саэ где-то на трибуне закричала:
— Вот это да! Масато, ты это видел?!
— Не уверен, — прохрипел он. — Я вообще не уверен, что сейчас существует…
Он сделал шаг вперёд. Пыль медленно оседала, открывая лежащего Куроду. Тот был жив, но ошеломлён. Волосы слегка опалены, а на лице — то самое выражение, которое Масато мечтал увидеть всю жизнь: неверие.
Судья поднял руку.
— Победа — Шинджи Масато!
Толпа взорвалась криками. Смех, аплодисменты, удивлённые возгласы.
Масато стоял, не двигаясь.
Победа?.. Я? Победа?..
В голове пронеслось всё сразу: жар, боль, страх, крики, огонь… И тишина после.
Он вдруг почувствовал, как всё напряжение сходит, как изнутри уходит тяжесть.
Я всё ещё жив. Я не герой, не гений, просто… жив.
И где-то в глубине сознания — тихий, еле слышный шепот, будто из самого сердца:
«Даже слабое пламя всё равно остаётся огнём… если оно не боится гореть.»
Масато покачнулся. В ушах шумело, зрение колебалось. Он шагнул вперёд — и едва удержался, чтобы не упасть.
Коуки с визгом спрыгнула с трибуны и приземлилась ему на плечо, вцепившись коготками в воротник.
— Тихо-тихо… Я жив, слышишь? — прошептал он ей. — Я жив, и я дурак. Но живой дурак — это прогресс.
Толпа смеялась, хлопала, кричала его имя. Но Масато уже не слышал. Всё, что он ощущал — пульс в висках и запах пыли, смешанный с тёплым, почти родным ароматом горелого воздуха.
Пламя, что не хотело гореть… наконец вспыхнуло.
Солнце постепенно клонилось к закату.
Академическая арена пустела — студенты, словно стая взбудораженных воробьёв, шумно расходились, обсуждая сражения, споры и неудачные заклинания. Пыль, поднятая десятками ног, висела в воздухе золотистым маревом, плавно оседая на потрескавшиеся плиты.
На трибунах остались лишь трое.
Саэ, сияющая, как само солнце, стояла, подбоченившись, и размахивала руками, рассказывая о “легендарном” ударе Масато.
Рё, по обыкновению, сидел чуть в стороне, с усталым выражением лица, читая один из своих бесконечных свитков.
А Масато — тот самый герой часа — сидел прямо на ступенях у арены, привалившись спиной к каменной колонне, и безвольно покачивал ногой.
Коуки мирно дремала у него на плече.
— …и потом ты вот так — бах! — и вся арена в пламени! — возбуждённо жестикулировала Саэ. — Курода чуть не умер со страха, я видела! Ты бы видел его лицо!
— Я бы с радостью… если бы не был занят попыткой остаться живым, — устало ответил Масато.
Он провёл ладонью по лицу — пальцы дрожали, но в глазах уже не было той паники, что раньше. Только усталость и странное спокойствие.
— Серьёзно, Масато, — вмешался Рё, не отрывая взгляда от свитка. — То, что ты сделал, было впечатляюще. Даже для тебя.
— Даже для меня? Это комплимент или диагноз?
— И то, и другое, — сухо сказал Рё.
Саэ прыснула со смеху.
— Главное, что ты победил!
— Нет, — покачал головой Масато. — Главное, что я выжил.
Он посмотрел на ладони. Кожа чуть покраснела от жара, ногти подпалены. Пахло дымом.
Пламя, что не хочет гореть… да, это про меня. Я не сражаюсь, я просто пытаюсь не сгореть.
Он глубоко вдохнул — воздух всё ещё был наполнен запахом песка и выжженной энергии.
Солнце садилось медленно, лениво, окрашивая всё вокруг в медные и пурпурные тона. Вечерний ветер прошелестел по арене, напоминая шёпот сотен невыраженных мыслей.
Когда все окончательно разошлись, они втроём двинулись обратно к общежитиям.