«Он не просто странный, — пронеслось у неё в голове с досадной, непрошенной ясностью, пока она спешила прочь от этой странной пары. — Он…» И здесь мысль споткнулась, наткнувшись на нечто совершенно неуместное для текущей миссии. «…Он… хорошо выглядит». От этой внезапной, абсурдной констатации её щеки, к ужасу её самой, едва заметно, но предательски вспыхнули легким румянцем. Она резко отвернулась и зашагала быстрее, внутренне корежась. «Что со мной? Концентрация, Рукия. Концентрация! Это какой-то… шинигами под прикрытием, потенциальная угроза! А не… не…»
На лестнице воцарилась тишина, если не считать общего фонового шума. Хирако спустился на одну ступеньку, встал рядом с Масато, и его улыбка из идиотски-радостной превратилась в знакомую, понимающую, чуть усталую гримасу.
— Ну вот, — вздохнул он, глядя вслед удаляющейся фигурке. — Попались.
— Она шинигами, — тихо констатировал Масато, его глаза все еще были прикованы к тому месту, где она исчезла за поворотом.
— О да, — кивнул Хирако. — И не просто рядовой. Чувствуется выучка, даже сквозь этот школьный флер. Дисциплина. Клановая, если я не ошибаюсь.
Масато наконец перевел взгляд на Хирако. «Он прав. Выправка, манера держаться… Это фон из старой гвардии. Из тех, кто не привык шутить и отступать».
— Мы встречались, — сказал он вдруг, заставив Хирако поднять брови. — На одном из собраний лейтенантов в Готее 13. Несколько десятилетий назад. Она была там, как лейтенант 13 отряда.
Хирако присвистнул тихо, почти неслышно. — Вот как. И что, она тебя узнала?
Масато покачал головой, и в его серых глазах на мгновение мелькнула тень чего-то, похожего на горьковатую иронию. — Вряд ли. На таких собраниях я старался быть… мебелью. Стоял у стены, не говорил, не выделялся. Даже свою реяцу сжимал до состояния фонового шума. Если кто и запоминал кого-то из 4-го отряда, то только Унохану-тайчо. А её ассистента… — Он слегка пожал плечами. — Меня, скорее всего, просто не запомнили. Для этого и старался.
Хирако хмыкнул, и в его хмыке звучало одновременно и уважение, и легкая насмешка. — Мастер невидимости. Ну что ж, пока наша легенда держится. Она почуяла неладное, но списала на общую «странность», которую я так кстати подтвердил. И, судя по тому, как она покраснела, оглянувшись, её мысли сейчас заняты не только нашей истинной сущностью.
Масато проигнорировал последнее замечание. Его ум уже анализировал новую информацию. «Шинигами Кучики в мире живых, под прикрытием в школе, где учится Куросаки Ичиго. Капитан Бьякуя замешан? Или это личная инициатива? Наблюдение? Защита? Или подготовка к чему-то большему?» Он посмотрел вниз, на толпу, где мелькнула рыжая голова Ичиго. Уравнение усложнилось. Появилась новая, очень серьезная переменная.
— Нам нужно быть осторожнее, — тихо произнес он, больше для себя, чем для Хирако. — Теперь нас двое, кто может видеть.
— Теперь нас трое, кто что-то скрывает, — поправил его Хирако, и его улыбка вернулась, но стала острее, более осознанной. — Игра стала интереснее, напарник. Куда интереснее, чем поезда и проценты.
Звонок на урок прорвался сквозь шум коридора, резкий и неумолимый. Толпа снова пришла в движение. Масато и Хирако, обменявшись последним взглядом, полным невысказанных мыслей и планов, растворились в потоке учеников, направляющихся в класс. Но тихая лестница, где на мгновение столкнулись два мира, уже не казалась такой уж обыденной. В её прохладном, пахнущем чистящим средством воздухе теперь висело невысказанное знание и тень грядущих осложнений.
_____________***______________
Неделя после напряжённой встречи на лестнице прошла в странной, негласной игре в кошки-мышки. Рукия, вернувшаяся к «учёбе», теперь воспринималась Масато и Хирако не как просто одноклассница, а как постоянный, слегка наэлектризованный элемент фона. Она старалась вести себя как все, но её движения были слишком четкими, взгляд — слишком оценивающим, а попытки смеяться над глупыми школьными шутками — слишком натянутыми. Она была шинигами в клетке человеческих условностей, и это было заметно.
В свою очередь, Масато чувствовал на себе её взгляд. Не постоянно, не открыто, но часто. Во время урока, когда он смотрел в окно. В столовой, когда он аккуратно ел свой обед. Особенно — когда рядом оказывался Ичиго. Это был взгляд профессионала, пытающегося разгадать загадку. И в этом взгляде, как ни странно, иногда проскальзывала та самая неуместная заинтересованность, из-за которой она тогда покраснела. Масато игнорировал это, сосредоточившись на поддержании своей маскировки. Ему вспомнились слова его дедули: