Масато опустил листок, встретив его недоуменный взгляд. В его серых глазах не было ни тщеславия, ни раздражения. Только легкая усталость от необходимости наводить порядок.
— Тот, кто заканчивает работу, — тихо ответил он. И в этих словах не было высокомерия, лишь простая констатация факта, как если бы он сказал «тот, кто подметает пол» или «тот, кто ставит точку в отчете».
Хирако, сидевший рядом, тихонько фыркнул, но в его фырканье слышалось одобрение. Исида, всё ещё разглядывавший схему, нахмурился, но кивнул — план был безупречен с организационной точки зрения. Орихимэ сияла. Чад молча переписал план к себе в тетрадь.
Рукия, наблюдая за этим, чувствовала, как её первоначальная настороженность смешивается с чем-то другим. Уважением? Он только что, тихо и без суеты, обезвредил бомбу, которую они все заложили. Это был поступок не странного ученика, а… лидера. Очень специфичного, очень тихого лидера. И это заставляло её сердце биться чуть чаще не только от подозрения.
_____________***______________
После собрания, когда тени стали совсем длинными, группа разошлась. Хирако, следуя своей тактике максимального сближения, пристроился к Ичиго, который нехотя брел домой, погруженный в мысли о предстоящей, но теперь хотя бы структурированной работе.
— Ну что, Ичиго-кун, впечатлён нашим тихим гением? — весело спросил Хирако, засунув руки в карманы.
— Он не гений, он… организованный, — пробурчал Ичиго, но в его тоне слышалось облегчение. — Хотя да, без него мы бы там передрались.
— Организация — это тоже талант, — философски заметил Хирако, оглядываясь по сторонам, как обычный парень, рассматривающий витрины. Его глаза, однако, фиксировали каждое движение в толпе, каждую тень в переулке.
В это время Масато выбрал иной путь. Он свернул в первый же проход между домами, и через несколько мгновений его силуэт, легкий и бесшумный, уже скользил по покатым черепичным крышам низких городских построек. Отсюда, сверху, мир выглядел иным. Улицы превращались в серые ленты, люди — в безликие точки, а весь городской шум приглушался, становясь далеким гулом. Он двигался быстро, но без суеты, его шаги не оставляли следа, его тень сливалась с вечерними тенями труб и антенн.
Время от времени он останавливался, приседая на корточки у края крыши, и смотрел вниз. Он видел, как Хирако и Ичиго идут по улице, отделенные от него двумя этажами и десятком метров. Видел, как Исида, отстав от них, с серьезным видом что-то пишет в блокноте. Видел, как Орихимэ и Чад мирно беседуют на углу, прежде чем разойтись по домам. И видел, как Рукия, выйдя из школы, долго стояла на ступеньках, оглядываясь, будто что-то ища, прежде чем решительно направиться в сторону квартала, где жил Ичиго.
«Она следует за ним. Официально — наблюдает. Неофициально… охраняет?»
Масато вынул из кармана маленькое, не блестящее зеркальце — часть их импровизированной системы сигналов. Поймав в него луч заходящего солнца, он направил крошечную зайчишку на стену дома перед Хирако. Два коротких всплеска, пауза, один длинный.
На улице Хирако, не прерывая разговора с Ичиго о достоинствах рамена в разных ларьках, лишь слегка наклонил голову, принимая сигнал. Он ничего не сказал, но его шаг стал чуть внимательнее.
Позже, когда Ичиго скрылся в своей двери, а Рукия, убедившись, что он дома, залезла к Ичиго в дом через окно, Хирако и Масато встретились на крыше одного из заброшенных складов у реки. Отсюда открывался вид на весь район и на темнеющую воду.
— Ну? — спросил Хирако, снимая школьный пиджак и повязывая его на пояс.
Масато стоял, опираясь на низкий парапет, его взгляд был прикован к окнам дома Куросаки.
— Он оглядывается чаще, — тихо сказал он, повторяя слова Хирако. — Сегодня, когда мы вышли из школы. И когда ты с ним шел. Он не видел меня, но чувствовал… наблюдение. Не только твое. Вообще наблюдение.
Хирако кивнул, и его лицо в сумерках стало серьезным, потеряв весь свой дурашливый лоск.
— Он чувствует нас, — констатировал Масато, и в его голосе прозвучала не тревога, а подтверждение гипотезы. — Не конкретно, не как угрозу. Но как давление. Как… фоновый шум, который отличается от обычного городского гула. У него инстинкт.
Хирако присвистнул, глядя на зажигающиеся в окнах огни.
— Значит, наши подозрения не просто так, — произнес он, и его слова повисли в прохладном вечернем воздухе, тяжелые и значимые. — Он не просто человек с сильной душой. Он — что-то ещё. И он уже на пороге. А вокруг него… — он махнул рукой, очерчивая пространство, — уже собрался целый зверинец. Шинигами под прикрытием, вайзарды под прикрытием, и кто знает, кто ещё. И он в центре, даже не подозревая, какое цунами к нему приближается.