Масато молчал, глядя в темноту. В его голове складывалась картина, мозаика из наблюдений: всплески реяцу, необъяснимое притяжение неприятностей к Ичиго, его собственная подсознательная настороженность, и теперь — подтверждение, что их присутствие не остается незамеченным. Школа, проекты, смешные споры — всё это было лишь тонкой пленкой на поверхности глубокого, бурлящего омута.
— Нам нужно продолжать наблюдение, — наконец сказал он. — Но быть ещё осторожнее. Теперь нас видит не только Кучики. Его… радар работает.
Они еще немного постояли в тишине, слушая, как далеко внизу плещется река, а потом, двумя бесшумными тенями, растворились в сгущающихся сумерках, каждый со своими мыслями о рыжеволосом мальчишке, который невольно стал центром их миссии и, возможно, будущей бури.
Путь обратно на базу вайзардов, спрятанную в глухом квартале Каракуры за неприметной дверью с вывеской «Склад № 7», пролегал через лабиринт пустынных ночных улиц. Фонари, редкие и тусклые, отбрасывали на асфальт жёлтые круги света, в которых кружилась вечерняя мошкара. Воздух, днём наполненный выхлопами и городской пылью, теперь отдавал сыростью от реки и запахом жареного якитори из далёкого заведения, звуки из которого доносились приглушённо, словно из другого мира.
Масато и Хирако шли не торопясь, уже сбросив с себя маскировочные оболочки «учеников». Их движения стали свободнее, менее стеснёнными нарочитыми позами и улыбками. Тишина между ними была не неловкой, а привычной, наполненной усталостью после долгого дня, проведённого в состоянии постоянного, пусть и скрытого, напряжения.
База представляла собой обширное, почти пустое помещение старого склада. Голые кирпичные стены, высокий потолок с балками, по которым гуляли сквозняки, и огромные, запылённые окна, через которые ночь смотрела внутрь чёрными квадратами. В центре, на острие островка света от торшера с простым абажуром, стоял потертый, но вместительный диван, вокруг него — несколько кресел и ящиков, используемых как столы. На одном таком ящике дымилась кружка чая, забытая кем-то из вайзардов. Воздух пахл пылью, старой древесиной и едва уловимым — на уровне подсознания — постоянным, приглушённым гулом множества сконцентрированных реяцу, который для непосвящённого ощущался бы лишь как лёгкий озноб.
Маширо, уставшая после собственных «тренировок» (которые, по слухам, включали в себя попытку поймать всех голубей в радиусе пяти кварталов), уже спала, закутавшись в одеяло в дальнем углу. Где-то за перегородкой слышался ровный, басовитый храп Кенсея. Остальные, видимо, разбрелись по своим делам или просто наслаждались тишиной в других уголках обширного логова.
Хирако, войдя, с облегчением сбросил на пол свой школьный пиджак, как будто это был доспех, а не одежда. Он плюхнулся в одно из кресел, закинув ноги на ящик-столик, и издал долгий, искренний стон усталости, идущий, казалось, из самых глубин его существа.
— А-а-а-ах… — протянул он, закрыв глаза. — Всё. Я официально капитулирую. Белый флаг. Сдаюсь.
Масато молча прошёл к небольшой кухонной нише, отгороженной ширмой. Включил электрический чайник — его негромкое, ровное шипение стало первым домашним звуком в этом аскетичном пространстве. Он достал две простые керамические чашки, насыпал в них зелёный чай из жестяной банки. Его движения были размеренными, ритуальными, как будто этот простой акт помогал ему стряхнуть с себя налипшую за день школьную шелуху.
— Школа, — начал Хирако, не открывая глаз, его голос звучал приглушённо, уткнувшись в спинку кресла, — это место, которое систематически и изощрённо пытается сломать тебе психику. Целенаправленно. По учебному плану. Я теперь уверен.
Масато поставил чашки на низкий столик рядом с креслом Хирако и опустился на диван. Он сидел прямо, но без напряжения, его спина слегка опиралась на грубую ткань спинки. Он взял свою чашку, подышал на пар.
— Это преувеличение, — сказал он тихо, его взгляд был устремлён в темноту за окном, где мерцали редкие огни.
— Преувеличение? — Хирако приоткрыл один глаз, в его взгляде читалось драматическое недоверие. — Напарник, ты был там. Ты видел. Это не просто уроки. Это тонкая, изощрённая пытка. Сиди смирно. Молчи, когда хочется говорить. Говори, когда нечего сказать. Запоминай бессмысленные даты. Решай задачи про поезда, которые никуда не едут. И всё это под присмотром взрослых, которые смотрят на тебя, как на потенциальную неудачу в своей педагогической статистике.