Масато, видя его реакцию, позволил себе едва заметную, почти невидимую улыбку, тронувшую только уголки его губ. Он снова взял чашку.
— Именно, — просто сказал он.
Хирако засмеялся. Тихим, сдавленным смехом, который всё нарастал, пока не превратился в откровенный, почти истерический хохот. Он смеялся, запрокинув голову, хватая ртом воздух, и в его смехе звучало облегчение, снятие напряжения всего дня, всей этой нелепой миссии.
— Домашка! — выкрикивал он сквозь смех. — Критерий ада! Масато, ты гений! Я буду цитировать тебя веками! «Как там, в Уэко Мундо?» — «Да нормально, главное — домашку не задают!»
Масато терпеливо ждал, пока приступ пройдёт, попивая чай. В этом смехе, в этой разряженной атмосфере было что-то… хорошее. Простое. Почти по-человечески простое.
Когда Хирако наконец успокоился, вытирая слезу из уголка глаза, в комнате снова воцарилась тишина, но уже другая — более спокойная, более уютная, несмотря на голые стены.
— Ладно, — вздохнул Хирако, всё ещё ухмыляясь. — Признаю поражение. Школа, возможно, и не опаснее в плане мгновенной смерти. Но в плане медленного, изощрённого убийства души… она впереди планеты всей. Принято.
Он допил свой чай, поставил кружку с громким стуком.
— Так, ладно, хватит о вечном. Отчёт. Что по Ичиго? Твой взгляд с высоты.
Масато отложил свою пустую чашку, его выражение снова стало сосредоточенным, аналитическим.
— Он чувствует давление. Наше. Её. Возможно, ещё чьё-то. Он не знает, что это, но инстинктивно насторожен. Сегодня после собрания он трижды оглядывался, когда шёл с тобой. Не целенаправленно, а… сканировал пространство. Как зверь.
— А Кучики?
— Следит за ним. Чётко. Профессионально. Но с личной вовлечённостью. Это не просто миссия по наблюдению. Есть элемент… опеки. Почти как у старшей сестры. Между ними какая-то связь.
— Интересно, — протянул Хирако, потирая подбородок. — И клан Кучики впутался. Значит, дело пахнет не просто пацаном с сильной душой. Значит, Сейрейтей уже что-то знает или подозревает.
— Или капитан Кучики действует в личном порядке, — заметил Масато. — В любом случае, наличие шинигами-наблюдателя меняет расклад. Мы должны быть готовы к тому, что наша деятельность может быть раскрыта не только Ичиго.
— Да уж, вечеринка собирается весёлая, — пробормотал Хирако. — Ладно. План на завтра: продолжаем в том же духе. Ты — наблюдение сверху и сбор данных через свои «глаза». Я — работа вблизи, социализация, попытка выудить что-нибудь в неформальной обстановке. И… — он хитро прищурился, — постарайся не смущать нашу гостью-шинигами слишком уж сильно. А то она на тебя пялится, как кролик на удава, и забывает следить за своим подопечным.
Масато флегматично поднял бровь.
«Она смотрит, потому что видит несоответствие. Ищет слабину. Личные чувства здесь ни при чём. Или почти ни при чём».
— Я буду невидим, — просто сказал он.
— В этом-то и проблема, — усмехнулся Хирако, поднимаясь с кресла и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Для таких, как она, «невидимый» иногда притягивает больше внимания, чем самый крикливый клоун. Ну, ладно. Я пойду, пожалуй, проверю, не съел ли Кенсей наши последние запасы рамена. Спокойной ночи, напарник. И… спасибо за мысль про домашку. Я буду засыпать с ней. Как с молитвой.
Он, насвистывая что-то бессвязное, скрылся в темноте за перегородкой, ведущей в глубь базы.
Масато остался сидеть на диване в оазисе света от торшера. Он смотрел на пустую чашку в своих руках, затем поднял взгляд на огромное тёмное окно. В нём отражалось слабое освещение комнаты и его собственное бледное, спокойное лицо.
Школа, проекты, домашние задания, взгляды одноклассницы-шинигами… Всё это было так далеко от того мира, к которому он привык. От запаха антисептика в 4-м отряде, от голубого пламени Хоко, от бездонной, хищной тишины Уэко Мундо. И всё же, в этом абсурде была своя, странная логика. Свои правила. Свои, как выразился Хирако, «административные ресурсы».
«В Уэко Мундо никто не задаёт домашку». Эта мысль, произнесённая вслух, казалась глупой шуткой. Но для него, в эту секунду, она была самой честной оценкой происходящего. Это был другой фронт. И он, Масато Шинджи, бывший лейтенант, бывший пустой, ныне вайзард-наблюдатель, должен был на нём удержаться.