Внутри супермаркета их ждал новый уровень сенсорной атаки. Яркий, ровный свет люминесцентных ламп, ледяной поток кондиционированного воздуха, густой запах свежести (искусственный, с нотками лимона и химии), оглушительный, но приглушённый ковровым покрытием гул голосов, звяканье тележек, назойливая, весёлая музыка из динамиков. Маширо схватила первую попавшуюся тележку с визгом, будто это был гоночный болид, и рванула вглубь торговых рядов.
Последующие двадцать минут были чистым хаосом.
Маширо не покупала — она завоёвывала. Её тележка наполнялась со скоростью, вызывающей недоумение у других покупателей. Туда полетели:
Две банки чёрной икры (она прочитала на этикетке «деликатес»).
Огромный пакет разноцветных маршмеллоу.
Набор неоновых носков с изображениями единорогов и динозавров.
Маленькая, но дорогущая коробочка зелёного чая с золотым тиснением (ей понравилась упаковка).
Бутылка какого-то экзотического соуса ярко-оранжевого цвета.
Пластиковая кукла-робот со светящимися глазами.
Три упаковки жевательной резинки, пахнущей клубникой и бензином одновременно.
Хачиген, тем временем, двигался параллельным курсом со своей тележкой. Его подход был образцом военной логистики. Он методично, с точностью до грамма, складывал в неё:
Большой мешок риса.
Упаковки лапши рамен трёх разных видов.
Соевый соус, уксус, растительное масло.
Консервированную кукурузу и тунец.
Универсальную медицинскую аптечку.
Новый паяльник и рулон припоя (для него это тоже были «расходники»).
Время от времени их пути пересекались. Маширо, увидев на полке банки с ананасами, восклицала:
— О! Тропические фрукты! Они напомнят нам о солнце в мрачные дни!
Хачиген, не глядя, проходил мимо:
— Консервированные ананасы содержат избыточное количество сиропа. Свежие фрукты с рынка имеют лучшую питательную эффективность при меньшей стоимости. Ваше предложение отклонено.
Или Маширо тянулась за гигантской упаковкой пастилы:
— Смотри, она светится в темноте! (Это было преувеличением, но упаковка и правда была люминесцентной).
Хачиген одним взглядом, холодным и неумолимым, как сканер штрих-кода, останавливал её руку:
— Это не входит в бюджет, утверждённый Хирако-саном для неосновных товаров. К тому же, фосфоресцирующие пигменты могут быть токсичны.
Масато в этой буффонаде исполнял роль тихого стабилизатора. Он шёл между ними, его собственная корзина оставалась пустой. Он наблюдал, и когда Маширо, отвлечённая на батончик с кунжутом, забывала о банке икры, которую только что сунула в тележку, Масато ловко, незаметным движением, возвращал её на полку. Когда она пыталась взять пятую упаковку конфет, он мягко касался её локтя.
— Маширо, — говорил он тихо, так, чтобы слышала только она, — может, возьмём один пакет? Остальные… могут растаять по дороге. Или их найдёт Лав, и у нас не останется ни одной.
Его тон был не запрещающим, а предлагающим. Маширо, на секунду задумавшись о перспективе лишиться добычи из-за вечно голодного Лава, сокрушённо вздыхала и оставляла один пакет, а остальные, с театральной грустью, возвращала.
К тому моменту, как они подошли к кассе, тележка Маширо всё ещё ломилась, но уже от более-менее осмысленного набора: чай, носки, маршмеллоу, одна банка икры («для особого случая!»), жевательная резинка и кукла-робот. Тележка Хачигена была идеально упакованной пирамидой из базовых продуктов. А Масато без слов взял самые тяжёлые пакеты из обеих тележек, распределив их так, чтобы нести было удобно. Он выглядел именно так, как думал Хирако: как старший, терпеливый брат на прогулке с неугомонной младшей сестрой и их суровым, практичным дядей.
Следующей остановкой, по настоянию Маширо («носки мы купили, а рубашек нет! Это несбалансированно!»), стал небольшой магазин одежды. Здесь пахло новым текстилем и слабым ароматом лаванды из диффузора. Музыка играла тише, но навязчивее.
И тут Маширо нанесла свой главный удар. Увидев стойку с яркими, цветастыми гавайскими рубашками, её глаза загорелись дьявольским огоньком.
— Вот! Это то, что нужно! — воскликнула она, хватая самую кричащую — с розовыми фламинго на салатовом фоне. — Хачи! Это твой новый образ! Учёный-отпускник! Расслабленный, но гениальный!