Тихий балет клинков и пальцев продолжался, но ритм его начал меняться. Первоначальная осторожность, этап взаимного зондирования, исчерпывала себя. Воздух внутри кубического барьера, несмотря на поглощающие свойства последнего, начал вибрировать от сконцентрированной, невысказанной мощи. Давление росло, не как буря, а как невидимый пресс, медленно сжимающий пространство.
Пыль, наконец осевшая после боя с Ямми, снова пришла в движение, поднятая не ударными волнами, а самими скоростями, с которыми теперь двигались бойцы. Масато больше не просто «растворялся» в шагах. Его Шунпо превратилось в серию почти непрерывных вспышек перемещения. Он появлялся справа, наносил два удара, исчезал, материализовался сзади, пытаясь найти проход в безупречной обороне Улькиорры. Его клинок рисовал в воздухе сложные, но экономные узоры — не для красоты, а для создания помех, для маскировки истинной цели атаки.
Улькиорра ответил тем же. Он перестал парировать одной рукой. Его движения стали быстрее, оставаясь столь же экономными. Теперь он использовал обе руки, и каждый его блок, каждый отводящий удар был точен, как лазер. Он не уворачивался. Он позволял клинку Масато приближаться на опасную дистанцию, лишь чтобы в последний миг сместить его траекторию на сантиметр, достаточный для промаха. Это была демонстрация не просто превосходства, а абсолютного расчёта.
И именно в этот момент, когда скорости достигли пика, а концентрация была предельной, первая кровь пролилась.
Масато, в попытке обмануть противника, совершил сложный манёвр: резкий выпад вперёд с последующим мгновенным смещением в сторону с помощью Шунпо, чтобы ударить с неожиданного угла. Но Улькиорра, казалось, предвидел это. В момент, когда Масато материализовался для удара, арранкар не стал блокировать. Он сделал шаг навстречу, его правая рука взметнулась вперёд не для парирования, а для атаки. Не кулаком. Указательный и средний пальцы были сложены вместе, вытянуты, как жало. И этот «укол» — техника, столь же простая и смертоносная, как и всё, что он делал, — пронзил пространство.
Он не целился в сердце или горло. Он выбрал цель прагматично: правое плечо Масато, точку, отвечающую за силу и размах удара. Пальцы, несущие сконцентрированную духовную энергию, прошили ткань чёрного пальто, кожу, мышцу, с хрустом задев кость. Это не был громкий удар. Был слышен лишь тихий, влажный звук, похожий на разрыв плотной ткани.
Боль, острая и огненная, пронзила тело Масато. Но его реакция была не криком и не отшатыванием. Это была мгновенная, отработанная контратака. Его левая рука, не задействованная в ударе, которая находилась в процессе замаха для парирования, изменила траекторию. Он не стал бить — он сделал резкое, вращательное движение запястьем, и его катана, уже прошедшая мимо цели, описала короткую, хлёсткую дугу.
Улькиорра, только что нанёсший удар, даже не попытался уклониться. Ему это не было нужно. Но лезвие, отскочившее с такой неожиданной траекторией, всё же нашло свою цель. Оно скользнуло по его идеально бледной, бесстрастной щеке, оставив неглубокий, но чёткий порез длиной в несколько сантиметров. Из разреза выступила капля тёмной, почти чёрной крови, медленно скатившаяся по коже.
Они разошлись. Масато отпрыгнул на несколько метров, его правая рука повисла плетью, из раны на плече хлестала алая кровь, окрашивая рукав пальто в тёмный, влажный цвет. Улькиорра остался на месте, медленно поднеся руку к щеке и стерев кровь подушечкой большого пальца. Он посмотрел на красный след на своей белой коже, затем перевёл взгляд на рану Масато.
И тут произошло нечто, что заставило Маширо ахнуть, а Хачигена сурово сжать губы.
Из раны на плече Масато не просто хлынуло больше крови. Из неё, из самых тканей, из разорванных сосудов и мышц, начало сочиться голубое пламя. Не обжигающее, не разрушительное. Оно было холодным на вид, почти призрачным. Это пламя обволокло рану, и под его мерцающим светом плоть начала двигаться. Не просто срастаться, как при обычном заживлении. Она реконструировалась. Мышцы, как живые нити, сплетались заново, сосуды срастались, кожа натягивалась, будто её зашивала невидимая рука невероятно искусного хирурга. Весь процесс занял не больше пяти секунд. Когда голубое пламя угасло, растворившись в воздухе, на месте страшной колотой раны остался лишь свежий, розовый шрам, который и тот быстро побледнел, сливаясь с цветом кожи. Масато разжал и сжал кулак, проверяя подвижность. Боль утихла, сменившись лёгким, глубоким теплом — силой феникса, даром исцеления Хоко.