Он произнёс это слово — «Пустота» — не как обвинение или диагноз. Как научный термин. Как идентификацию компонента в химическом составе.
— Гибрид, — заключил он, и в этом слове звучало окончательное понимание. — Не просто выживший. Синтезировавший. Это объясняет пластичность движений, неестественную регенерацию и… эту странную устойчивость твоего Кидо. Оно не просто противостоит моему Серо. Оно его разлагает. Как будто обладает собственной, противоположной полярностью.
Тем временем последствия их энергетической дуэли начали сказываться на окружении. Воздух внутри барьера стал густым, тяжёлым, насыщенным остаточной энергией. От столкновений Хадо и Серо поднимались волны жара и холода, создавая причудливые завихрения пыли. Но хуже всего было давление. Духовное давление от двух таких существ, высвобождающих мощь, не предназначенную для этого хрупкого мира, стало критическим.
Стены полупрозрачного куба Хачигена, до этого лишь изредка дрожавшие, теперь начали вибрировать постоянно. По их поверхности, словно трещины по перегруженному льду, поползли тонкие, светящиеся белым трещины. Они расходились от точек, где энергетические всплески били в барьер, расползаясь паутиной. Сам Хачиген стоял, уперевшись руками в невидимый контроль, его лицо было искажено гримасой предельного напряжения. Капли пота стекали по его вискам. Его губы беззвучно шептали что-то, вероятно, пытаясь подкрепить заклинание, но трещин становилось только больше. Барьер, рассчитанный на сдерживание мощи Ямми и обычных столкновений, не был готов к такой концентрации энергетических ударов и духовной плотности, которая теперь копилась внутри.
— Хачи! — крикнула Маширо, её голос был полон тревоги. Она видела, как трещины растут, как светящиеся стены начинают мутнеть, терять целостность.
Масато, следивший за Улькиоррой, краем глаза увидел это. Его ум мгновенно проанализировал ситуацию. «Барьер рухнет. Если это произойдёт, ударная волна и утечка реяцу снесёт несколько кварталов. Привлечёт Ичиго, Рукию, всех. Поле боя станет непредсказуемым. Нужно заканчивать. Быстро».
Но Улькиорра, похоже, пришёл к тому же выводу, но с иной целью. Он посмотрел на трескающийся барьер, затем на Масато.
— Ограничения среды, — произнёс он. — Ещё одна переменная. Время для чистого эксперимента истекло. Пора перейти к фазе сбора итоговых данных. Пока окружающая среда не стала непреодолимым помехой.
Он снова поднял руку. Но на этот раз не один палец. Всю ладонь. И зелёный свет, загоревшийся в ней, был не тусклым, а ослепительно ярким, сгущающимся в шар энергии, который начал пульсировать, расти, наполняя пространство низким, угрожающим гудением, от которого задрожали даже осколки стекла на земле. Это было уже не точечное Серо. Это была концентрация энергии, рассчитанная не на пробивание, а на тотальное стирание.
Ослепительный зелёный шар в руке Улькиорры рос, высасывая свет и звук из пространства. Низкое, вибрационное гудение заполнило воздух, становясь физически ощутимым — оно дрожало в груди, звенело в зубах. Трещины на барьере Хачигена расползались быстрее, светящиеся стены мутнели, теряя целостность, как стекло под точечным ударом. Вот-вот должна была случиться катастрофа — высвобождение всей этой сконцентрированной мощи в спящий город.
Масато стоял, его «Глаза Истины» пылали, анализируя энергетическую структуру растущей угрозы. Его ум лихорадочно искал решение. Хадо высшего уровня? Рискованно, может ускорить разрушение барьера. Уклонение? Луч Серо такого калибра, вероятно, будет самонаводящимся. Нужно было что-то… что-то…
И в этот момент барьер Хачигена не выдержал.
Это не был взрыв. Это было рассеяние. Словно гигантский мыльный пузырь, стенки полупрозрачного куба дрогнули, поблёкли и рассыпались на миллионы мерцающих осколков духовной энергии, которые тут же испарились в ночном воздухе. Звуки снаружи — далёкий гул города, лай собак — ворвались внутрь, смешавшись с гудением Серо. Хачиген рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, его лицо было пепельно-серым от истощения. Маширо бросилась к нему.