— Сила — не для страха, — продолжил он, его голос снова стал наставническим, громовым. — Сила — для высшей цели! Чтобы служить! Защищать невинных! А всех врагов своих… — он сжал огромный кулак, и кости хрустнули, — раздавить, как муравьев! Запомни: даже если тебе оторвут руки и ноги, даже если от тела останется один ошмёток… пока в твоих глазах горит пламя — ты бессмертен! Сражайся! Всегда!
_____________***______________
Настоящее. Разрушенная площадь.
Голос Дедули раскатился эхом в сознании Масато, смешиваясь с бульканьем крови в его горле. А поверх него, как нож по стеклу, проскребся другой, чужой, полный дикой, неконтролируемой ненависти голос. Голос Пустого, дремавшего где-то в глубинах.
«СРАЖАЙСЯ? ПРАВИЛЬНО ГОВОРИШЬ! ЭТОТ БЕЛЫЙ УПЫРЬ МЕНЯ ЗНАТНО ЗАЕ#АЛ СО СВОИМИ УМНЫМИ РЕЧАМИ! ПОРА ПОКАЗАТЬ ЕМУ ЕГО НАСТОЯЩЕЕ МЕСТО — У ПАРАШИ! ВЫЙДИ ЗА ПРЕДЕЛЫ! ВЫПЛЕСНИ ВСЁ!»
Боль в груди, страх смерти, эхо детского ужаса перед забвением и дикий рёв внутреннего монстра слились воедино. И случилось то, чего не планировал ни Масато, ни Улькиорра.
Острая, костяная маска не «наделась». Она выросла. Прорезалась из самой плоти на лице Масато с тихим, ужасным хрустом. Она была асимметричной, грубой, напоминала клюв совы, с одним треснувшим «глазом», из-под которого сочился багровый свет. Она покрыла нижнюю часть его лица, оставив видеть лишь один его глаз, в котором теперь бушевало не человеческое сознание, а ярость разумного зверя.
Улькиорра, всё ещё стоявший сзади, только что было готовый добить, на долю секунды замер. Его аналитический взгляд зафиксировал изменение. «Трансформация. Не контролируемая. Инстинктивная. Уровень угрозы пересчитывается…»
Но пересчитывать было уже некогда. Масато-Пустой резко дёрнулся. Его тело, ещё секунду назад обмякшее, теперь двигалось с неестественной, дерганой силой. Он даже не обернулся. Его рука, превратившаяся в покрытую костяными пластинами когтистую лапу, с чудовищной силой ударила назад, по дуге, и с мощным хрустом кости врезалась в бок Улькиорры.
Арранкар, не ожидавший такого взрывного контратака, был отброшен, как щепка. Он пролетел десять метров и с глухим ударом врезался в уцелевшую стену одного из гаражей, обрушив часть кирпичной кладки. Пыль взметнулась столбом.
Масато-Пустой выдернул оторванную руку Улькиорры из собственной груди. Рана тут же начала зарастать клубками сине-багрового пламени, смешанного с быстро формирующейся костной тканью. Он повернулся, его единственный видимый глаз, горящий безумным багровым светом, нашел цель в облаке пыли.
Он телепортировался. Не изящным Шунпо. Вспышкой искажённого пространства. Он материализовался перед ещё не успевшим подняться Улькиоррой и обрушил на него град ударов. Это не было боем. Это было избиение. Костяные кулаки, когти, удары ногами, которые ломали кости с сухим треском. Улькиорра пытался парировать, но скорость и дикая, непредсказуемая мощь берсерка были подавляющими. Раздался отвратительный звук — хруст ломающегося ребра, затем резкий щелчок — вывих плеча. Багровая энергия вырывалась из ран арранкара.
Впервые за весь бой на лице Улькиорры промелькнуло нечто кроме холодного анализа. Крайнее раздражение. Его зелёные глаза вспыхнули. В его руке наконец появился клинок — длинный, прямой, похожий на медицинский скальпель, но размером с катану. Он сделал одно резкое, горизонтальное движение.
Клинок прошёл через талию Масато-Пустого, разрезая плоть, кость, багровое пламя. Верхняя часть тела накренилась, готовая соскользнуть.
Но не упала. Из разрезов вырвались щупальца того же сине-багрового пламени, они сцепились, стянули плоть обратно. За секунду тело срослось. И Масато, уже почти не мысливший, действуя на чистом инстинкте и ярости, вырастил из воздуха новый клинок — не изящная катана, а огромное, зубастое, сделанное из спрессованной кости и пламени лезвие.
Началась мясорубка. Два существа, оба способные к мгновенной регенерации, сошлись в бешеной схватке. Клинок-скальпель Улькиорры и костяное лезвие Масато встречались с грохотом, от которого дрожала земля. Они рубили друг друга на части. Улькиорра отсекал руку — она отрастала за удар. Масато пробивал грудь противника — плоть срасталась в зелёной дымке. Они не уворачивались. Они принимали удары и тут же наносили ответные, с каждым разом всё яростнее, всё разрушительнее. Развалины вокруг них превращались в пыль от ударных волн.
И в самые яростные, самые кровавые моменты этой бойни, в холодных зелёных глазах Улькиорры, наряду с раздражением, начал проступать новый оттенок. Не уважение в человеческом понимании. Признание. Признание того, что перед ним — не образец, не переменная, а сила. Хаотичная, неконтролируемая, но сила, способная бросить вызов его безупречной логике. Их бой перестал быть экспериментом. Он стал… диалогом. Диалогом стали, плоти и абсолютной, первобытной воли к существованию.