Пульс стал ровнее. Кровь остановилась.
— Что… — прошептала одна из женщин. — Что это было?
Масато не слышал.
Он смотрел на свои руки. Голубое сияние медленно угасало, но в воздухе ещё звенели его отголоски.
На коже ощущалось лёгкое тепло, как от дыхания огня.
Он вдруг понял, что улыбается.
«Я сделал это…»
А потом, как обычно, добавил мысленно:
«…случайно. Наверное.»
Когда Унохана вернулась вечером и выслушала отчёт, она лишь кивнула.
Тихо вошла в палату, где Масато сидел на краю кровати, держа бинты в руках, и смотрел на спящего пациента.
Коуки дремала у него на плече, мурлыкая что-то нечленораздельное.
— Ты спас ему жизнь, — сказала капитан спокойно.
Он вздрогнул.
— Я… не знаю, как это вышло. Я просто… не хотел, чтобы он умер у меня на глазах.
— Этого достаточно. — Унохана подошла ближе. — Иногда страх — не слабость. Это зеркало. Через него ты видишь, насколько дорога жизнь.
Она посмотрела на его руки — на которых ещё мерцали следы голубого света.
— Помни это чувство, Масато. Не силу — чувство. Оно — твой путь.
Он хотел ответить, но не смог. Просто кивнул.
Унохана развернулась и ушла, оставив за собой запах свежей крови и тихий шорох шагов.
Позже, в пустой комнате общежития, Масато долго сидел у окна.
Снаружи медленно падал вечер.
Воздух был холоден, и где-то далеко в темноте звенели ночные колокольчики.
Коуки спала, спрятав мордочку в его рукав.
Он поднял ладони к глазам.
На коже больше не было света, но в памяти — он жил.
Тёплое пламя. Не яркое, не обжигающее. Живое.
И в нём — не сила, а тишина.
— Если я не умру сегодня, — пробормотал он, — это уже неплохой результат.
Он усмехнулся.
Где-то глубоко внутри отозвалось нечто — как тихий звон.
Будто в ответ на его шутку засмеялось само пламя.
За пределами Сейрейтей, в бесконечном море духовной материи, дрогнул лёгкий отблеск — крошечная искра, похожая на птичье перо, засиявшее в темноте.
Глава 12. Пламя, что лечит
Запад Сейрейтей редко бывал тихим, но в тот день даже небо, казалось, содрогалось.
Пыль висела в воздухе густыми слоями, будто сама земля выдыхала усталость после долгого крика. Воздух был вязким от духовной энергии, пропитан запахом крови, гари и железа — тяжёлым, как влажная ткань, налипающая на кожу.
Слабый ветерок, дувший со стороны внешних холмов, только усугублял всё — он не приносил свежести, а разносил по полевому лагерю едкий аромат сожжённого реяцу и разложения.
Шинджи Масато стоял у шатра четвёртого отряда и глядел в сторону линий, где недавно отступили боевые подразделения.
Там всё ещё клубились остатки духовных всполохов — грязные, искажённые пятна энергии, дрожащие в воздухе, как ожоги на самой ткани реальности. Иногда эти всполохи вспыхивали снова, словно эхо сражения не желало стихнуть.
Он поёжился.
— Прелестно, — пробормотал, стискивая рукоять пустой носилки. — Просто идеально. Ничто так не поднимает настроение, как запах горелых кишок в утреннем воздухе.
Коуки, его маленькая золотошёрстая обезьянка, тихо повисла у него на плече, прижимаясь к шее. От неё исходило лёгкое тепло — то ли от страха, то ли от того, что зверёк пытался хоть как-то успокоить хозяина.
— Да, да, я знаю, — устало сказал он, будто отвечая ей. — Всё будет хорошо. В худшем случае… мы умрём быстро.
От этого самого слова — «умрём» — у него невольно пересохло во рту.
Он всегда считал себя человеком, который умеет справляться со страхом, но не тем, кто способен смотреть ему прямо в глаза. И теперь, стоя перед полем, где десятки тел ждали помощи, он внезапно понял: страх — это не то, что можно преодолеть. Это то, во что ты просто учишься дышать.
Шум лагеря усиливался. По грязным тропинкам между шатрами сновали медики, носильщики, младшие шинигами, тащившие котлы с водой и ящики с бинтами. Над всем этим звенел металлический лязг — скальпелей, клипс, инструментов для духовного сращивания костей.
Крики раненых сливались в один бесформенный гул, и каждый из них звучал для Масато как удар в грудь. Он инстинктивно пригнулся, когда где-то за шатром кто-то закричал громче остальных.
— Ты там живой, Масато? — раздался женский голос из соседней палатки.
Он узнал по интонации старшого офицера Дзёно — миниатюрную, но властную целительницу, которая умудрялась командовать даже лейтенантами.