— Айзен-сама, — произнёс Улькиорра вслух, и в его ровном голосе впервые зазвучали отзвуки чего-то, похожего на почтительное предвкушение, — будет чрезвычайно заинтересован.
Тишина, воцарившаяся после падения второго исполинского тела, была не просто отсутствием звука. Она была материальной, тяжёлой, как свинцовая плита, придавившая площадь. Воздух, ещё секунду назад вибрировавший от чудовищного реяцу Масато, теперь казался разреженным, выжженным. Пыль, поднятая последними схватками, начала медленно оседать, покрывая слоем серой муки изуродованный асфальт, обломки стен, лужи почти чёрной крови Ямми и неподвижное тело самого гиганта. Вдалеке, за границами разрушенной зоны, доносился тревожный, нарастающий вой сирен — городские службы наконец-то реагировали на каскад разрушений, который уже невозможно было скрыть.
Масато стоял посреди этого хаоса. Его грудь тяжело вздымалась, каждый вдох обжигал лёгкие смесью пыли, озона и запаха смерти. Костяная маска на его лице окончательно рассыпалась, превратившись в пепел, который сдул лёгкий вечерний ветерок. Его лицо, обнажённое, было бледным, покрытым тонкой сетью царапин и синяков, которые уже начинали бледнеть под действием остаточной регенерации. Его «Глаза Истины» погасли, оставив лишь усталую, пустую серую глубину.
Он медленно перевёл взгляд с головы Ямми на свою собственную руку. На ней не осталось ни костяных наростов, ни пламени. Лишь тонкий слой пепла и запёкшаяся кровь — чужая и своя. Он сжал кулак. Пальцы слушались, но в них не было силы — лишь дрожь, идущая из самых глубин, отзвук только что бушевавшей ярости.
«Они… живы, — пронеслось в его голове, медленно, с трудом. Он посмотрел туда, где сидела Маширо, уже поднявшаяся на ноги и помогавшая подняться Хачигену. Они оба смотрели на него. В глазах Маширо — потрясение и благодарность. В глазах Хачигена — усталость, но и молчаливое признание. Его «семья» была в безопасности. Он сделал это. Он защитил их. От внешней угрозы.»
Но тут же, как ледяная волна, накатила другая мысль.
«…А от внутренней?»
Он снова взглянул на свою руку. Ту самую, что только что, движимая холодной, всепоглощающей яростью, отсекла голову существу, которое ещё минуту назад казалось непобедимым исполином. Он не просто победил. Он уничтожил. И сделал это не как шинигами, не как мастер Кидо, а как… зверь. Используя силу того, что скрывалось под маской. Того, что он так старался контролировать, держать в узде. И в момент наивысшей опасности для близких… он сам выпустил его. Более того — он дал этому зверю власть. Пусть на секунду. Но этого оказалось достаточно.
Эмоциональное опустошение, нахлынувшее на него, было глубже любой физической усталости. Это была пустота после сражения, в котором он одержал победу, но проиграл часть себя. Его контроль, та тонкая, хрупкая грань, которую он выстраивал месяцами, была нарушена. Сила Пустого отозвалась на его зов слишком охотно, слишком мощно. И теперь, когда адреналин спадал, оставался лишь горький осадок и страх. Страх перед тем, что в следующий раз он может не суметь остановиться. Что защита может превратиться в бессмысленное уничтожение.
Именно в этот момент, когда его разум был наиболее уязвим, погружён в самокопание и моральный провал, раздался голос. Чистый, ровный, без единой эмоциональной ноты, как голос из наушников системы оповещения.
— Твоя трансформация, — сказал Улькиорра, — незавершена.
Масато медленно поднял голову. Арранкар стоял в двадцати метрах от него, его белый халат был порван, но он сам казался невредимым. Его клинок-скальпель был опущен, но не убран. Его зелёные глаза изучали Масато с тем же холодным интересом, но теперь в них читалась и решимость.
— Ты балансируешь на грани двух природ, — продолжил Улькиорра, делая шаг вперёд. Его шаг был бесшумным. — Но твой контроль — это подавление. Ты загоняешь одну половину в клетку, чтобы другая могла действовать. Это неэффективно. Это ведёт к сбоям. К таким… эмоциональным перепадам.
Ещё шаг. Расстояние сокращалось.
— В Уэко Мундо, — его голос приобрёл странное, почти убеждающее звучание, лишённое, однако, тепла, — тебе помогут. Не подавить. А интегрировать. Обрести истинную, завершённую форму. Там твоя сила не будет аномалией. Она будет нормой.
Масато слушал, и его усталый ум с трудом переваривал слова. «Уэко Мундо… истинная форма…» Это были опасные, соблазнительные слова для того, кто только что ощутил всю мощь и весь ужас того, что таит в себе. Но сквозь усталость пробивался и холодный разум. «Это ловушка. Он говорит не для того, чтобы помочь. Он говорит, чтобы отвлечь.»