— Пока да! — отозвался он, слишком бодро, чтобы это выглядело естественно.
— Тогда возьми новый свёрток бинтов. Нам не хватает рук.
Он хотел что-то возразить, но язык сам отозвался:
— Конечно, конечно, мои руки всегда в вашем распоряжении, особенно когда ими можно перевязывать чужие животы!
Серый плащ, который он накинул с утра, уже пропитался потом и кровью. На рукавах запеклись пятна, и от них тянуло сыростью.
Он вытер лоб, откинул с лица прядь волос — и поймал себя на том, что рука дрожит.
«Зачем я вообще попал в этот отряд? — мысленно проворчал он. — Можно было бы сидеть где-нибудь в лаборатории, читать свитки, делать чай. Спокойно, безопасно, предсказуемо. А теперь вот — кровь, кишки, вопли, реяцу, которое трещит как статическое электричество. Прелестная жизнь, Масато. Просто мечта.»
Перед входом в очередную палатку он остановился.
Полоска света изнутри падала на землю, и в этой полоске лежала капля крови. Она дрожала — словно всё ещё жила.
Он смотрел на неё дольше, чем следовало, и почему-то подумал: в каждой капле — история, которую кто-то не успел рассказать.
Коуки тихо дернула его за воротник — и он очнулся, будто вынырнув из транса.
Внутри палатки царил хаос: два целителя держали раненого, третий читал заклинание, четвёртый вытирал пот со лба, а кто-то в углу рыдал. В воздухе стояла тяжелая смесь спирта, крови и пара духовных трав.
— Нам нужен кто-то, кто умеет шить! — крикнули, как только он вошёл.
— Я… я не швея! — автоматически вырвалось у него. — Я теоретик! Я исследователь! Я…
— Рука, Масато! — перебили его. — Просто держи руку!
И он послушно опустился рядом с раненым.
Тот был молод — лет двадцать по виду. Волосы, слипшиеся от крови, прилипли к вискам. Рана на груди зияла страшно, в ней пульсировала тьма, остатки разорванного реяцу, словно само тело сопротивлялось лечению.
Шинджи осторожно коснулся кожи, и тут же отпрянул: холод. Настоящий, мёртвый.
«Он умирает, — пронеслось в голове. Он уже на границе. А я… я что, должен его оттуда вытащить?»
— Дыши глубже, — сказал кто-то рядом, но он не понял, обращались ли к нему или к пациенту.
Он вдохнул — запах железа ударил в нос, заставив закашляться. Воздух был густым, как каша, и казалось, что его можно резать ножом.
— Всё будет хорошо, — пробормотал он, сам не веря. — Всё… должно быть хорошо.
Он потянулся к бинтам, но пальцы скользнули. Бинт упал в кровь, окрасился мгновенно. Он поднял его снова — и вдруг понял, что вся его одежда тоже пропитана красным.
«Какой смысл перевязывать, если всё уже красное?» — мелькнула мысль. Может, просто сказать, что я сделал всё возможное, и уйти?
Но глаза раненого дрогнули. Чуть-чуть.
Он открыл их — мутные, стеклянные, но живые.
И Масато словно застыл под этим взглядом. Там не было страха. Только просьба — без слов, без жеста, просто мольба остаться живым.
— Чёрт, — прошептал он. — Ну ладно. Попробуем.
Он подвинулся ближе, руки дрожали, дыхание сбилось.
Снаружи кто-то кричал, кто-то смеялся истерично — и в этот момент всё смешалось в один бесконечный шум.
Мир сузился до двух вещей — до его ладоней и до той раны, что не переставала кровоточить.
«Не дай ему умереть. Не дай ему умереть. Не дай ему умереть…» — повторял он мысленно, будто заклинание.
И, возможно, где-то в глубине души кто-то услышал этот крик.
Время будто вытянулось, как нить.
Каждое биение сердца отзывалось в ушах гулом, словно где-то рядом гремел огромный барабан. Остальной мир растворился — звуки, голоса, запахи — всё превратилось в неразличимый фон, вязкий и мутный, как туман над болотом.
Остались только он, Масато, и тот человек на носилках, чьё дыхание прерывалось с каждым вдохом, как старый механизм, которому давно пора остановиться.
Он сидел, согнувшись, сжимая края бинтов, но руки всё никак не слушались. Ладони дрожали, как будто под кожей ползали тысячи крошечных жуков. Пот стекал по вискам, застывал в бровях, капал в кровь, смешиваясь с ней.
Коуки тихо шевелилась у него на плече, то ли беспокоясь, то ли чувствуя приближающееся нечто.
Шинджи не мог отвести взгляда от раны. Она словно жила.
Грудная клетка мужчины поднималась и опадала рывками, неровно, с хрипами. Кровь собиралась в углублениях тела, медленно переливаясь в красный блеск при каждом вдохе.