В этот момент по периметру двери снова вспыхнул голубоватый свет. Дверь отъехала, и на пороге, в точности как в прошлый раз, появился запыхавшийся Заельапорро Гранц. На сей раз на его лице была не тревога, а нечто похожее на официальную серьёзность, которая на нём смотрелась неестественно.
— Барраган-сан! Прошу прощения за вторжение! Извините что прерываю вашу игру! — выпалил он, слегка поклонившись. — Только что поступил приказ от Айзена-самы. Все Эспада, находящиеся в Лас Ночес, должны немедленно собраться в тронном зале для экстренного совещания.
Барраган медленно повернул голову, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец.
— Собрание? Сейчас? Из-за трёх заблудившихся щенков?
— Приказ явный и безоговорочный, — ответил Гранц, понизив голос. — Кажется, ситуация… развивается. Пустой-страж в пустыне уже доложил о первых стычках. Айзен-сама хочет лично дать указания.
Барраган издал низкий, недовольный рык, похожий на скрежет камней. Он тяжело поднялся с кресла, отчего костяные фигуры на доске слегка подпрыгнули.
— Ладно. Послушаем, что скажет наш «хозяин». — Он бросил взгляд на Масато. — Игра окончена. Ты проиграл. Как всегда.
Он направился к двери, но Гранц задержал его жестом.
— Э-э-э, Шинджи-сан? — обратился учёный к Масато. — Пока мы будем на собрании… не могли бы вы приглядеть за лабораторией? Мониторы, карта вторжения… просто на случай, если что-то изменится. Я бы попросил кого-то из младших арранкаров, но… вы понимаете, секретность.
Масато кивнул. Сидеть в этой чёрной комнате в одиночестве было не лучше, чем в лаборатории.
— Хорошо.
— Отлично! Отлично! Коды доступа к основным консолям я оставил на планшете у главного экрана. Ничего не трогайте, просто наблюдайте! — Гранц уже торопил Баррагана, и через секунду оба скрылись за дверью, которая бесшумно закрылась, оставив Масато одного в гробовой тишине.
Он ещё минуту посидел, глядя на проигранную партию. «Слишком много думаешь о следующем ходе… а нужно думать о его ходе после моего». Он смахнул фигуры обратно в коробку, встал и вышел в коридор.
Лаборатория встретила его привычным гулом и мерцанием экранов. Он подошёл к главной консоли, нашёл упомянутый планшет. На нём был список простых команд. Масато активировал главный экран. Карта Уэко Мундо снова появилась перед ним. Три знакомые точки — алая, жёлтая и синяя — теперь находились значительно ближе к Лас Ночес, почти у его «ног». Они были неподвижны. «Завязли в бою? Или нашли укрытие?»
Он собирался отойти, как вдруг заметил на краю карты, почти на границе сканирования, две новые вспышки. Ещё две точки. Одна — холодного, голубовато-белого цвета, другая — нежно-сиреневого. Они двигались быстро, целенаправленно, с восточного направления, явно стремясь к трём первоначальным меткам.
«Ещё двое… Кто? Шинигами? Наверняка. Подмога для Ичиго».
Любопытство пересилило осторожность. Масато покопался в интерфейсе планшета и нашёл пункт «Внешние камеры наблюдения». Гранц, параноидальный гений, расставил по периметру Лас Ночеса и в ближайших каньонах десятки скрытых датчиков с видеотрансляцией. Масато выбрал сектор, ближайший к слиянию всех пяти точек.
На экране возникло зернистое, но чёткое изображение. Пустынный каньон, высокие стены из жёлтого песчаника. И внизу… группа людей. И не только людей.
Сердце Масато пропустило удар. Он узнал их сразу. Оранжевые волосы, чёрное кимоно, огромный клинок за спиной — Ичиго. Рядом — Исида в своей белой одежде квинси и мощный, молчаливый Чад. Чуть поодаль стояли двое новых. Высокий, тощий парень с красными, зачесанными в дикий ирокез волосами и татуировками на лице — Ренджи Абарай. Масато видел его мельком в Сейрейтее, лейтенанта 6-го отряда. И…
И она.
Невысокая, с короткими тёмными волосами. Чёрное кимоно шинигами, которое сидело на ней немного мешковато. На ней, как и на Ренджи, были странные плащи. Серьёзное, сосредоточенное лицо. Рукия Кучики.
Что-то ёкнуло у Масато в груди. Тёплый, тревожный спазм. Он видел её всего несколько раз в школе, их разговоры были краткими, неловкими. Но её образ — её решительность, смешанная с какой-то внутренней уязвимостью, которую он уловил своими Глазами Истины, — засел где-то глубоко. Теперь она была здесь, в самом сердце вражеской территории.
«Что она здесь делает? Она же… она не должна быть здесь! Это же чистое самоубийство!»