Это были не глаза сломленной девочки. Это были глаза солдата. В них больше не было слёз, не было шока, не было растерянности. Была только ледяная, кристаллизовавшаяся решимость. Она смотрела не на уходящего Аарониро. Она смотрела в пустоту перед собой, но, казалось, видела что-то другое — не призрак прошлого, а обещание будущего.
Её губы, окровавленные и бледные, шевельнулись. Сначала беззвучно. Потом слабый, хриплый шёпот донёсся до микрофонов камеры.
— Защищать… — прошептала она. — Не для… искупления. Не для прошлого… Чтобы оно… не повторилось.
Аарониро, услышав шёпот, замедлил шаг и полуобернулся. На его лице (на лице Каэна) появилось лёгкое, снисходительное удивление, как у взрослого, который слышит лепет умирающего ребёнка.
— Ещё хочешь что-то сказать? — спросил он безразлично.
Рукия, превозмогая адскую боль, упёрлась локтем в землю и приподнялась. Её движения были мучительно медленными, каждое давалось ценой новой волны агонии. Но она не останавливалась. Она нашла свой меч, лежащий в пыли в метре от неё. Её окровавленные пальцы сжали рукоять.
— Я… вспомнила, — выдохнула она, и в её голосе появилась сталь. — Вспомнила, чему он на самом деле учил. Не бояться прошлого. Не цепляться за него. А… нести его с собой. Вперёд. Чтобы защищать то, что важно сейчас.
Аарониро фыркнул.
— Трогательно. Бесполезно, но трогательно. Тебе остались считанные секунды, а ты несёшь какую-то чушь.
Рукия подняла меч. Лезвие дрожало в её слабой руке, но она направила его остриём вперёд, в сторону Аарониро.
— Его память… его лицо… — голос её окреп. — Ты не имеешь на них права. Ты — просто вор. И сейчас… я заберу их обратно.
Она сделала глубокий, хриплый вдох, собирая последние крохи силы, последние остатки своей души, не растраченные на боль и отчаяние.
«Танцуй…»
Слово прозвучало тихо, но с такой концентрацией, что воздух на площади, казалось, замер.
«Содэ но Сираюки.»
Не было громового раската, не было ослепительной вспышки. Меч в её руке просто… изменился. Он стал прозрачным, сияющим, как выточенный из древнего льда. От него исходил морозный свет, и по воздуху поплыли первые, почти невидимые кристаллики инея. Вокруг Рукии температура упала ещё ниже. Кровь на её кимоно и на камнях начала покрываться тонкой ледяной коркой.
Аарониро перестал улыбаться. Его глаза (глаза Каэна) сузились. В них промелькнуло непонимание, а затем — первый намёк на беспокойство. Он чувствовал это: что-то пошло не по плану. Не по его холодному, расчётливому плану.
— Что ты… — начал он, но Рукия его не слушала.
Её взгляд был пустым, сосредоточенным на самой сути атаки. Она подняла свой ледяной клинок над головой, и с её губ слетело ещё несколько слов, которых Масато не услышал.
Мир на площади взорвался… тишиной и холодом. От лезвия Содэ но Сираюки ринулась вперёд не волна разрушения, а стена густого, молочно-белого тумана. Он был не просто холодным — он был абсолютным нулём, высасывающим всё тепло, весь звук, все чёткие очертания. Туман обрушился на Аарониро, мгновенно скрыв его из виду. Но это была не атака. Это была завеса. Иллюзия.
На экране Масато видел лишь бушующее белое марево, заполнившее весь обзор камеры. Датчики температуры в этом квадрате зашкаливали в минус. И в этой ледяной пелене что-то двигалось. Не одно что-то. Множество. Обманчивые тени, искажённые отражения, призрачные силуэты, мелькавшие в тумане и тут же исчезавшие. Эта атака создавала иллюзорный мир, где реальность смешивалась с морозным обманом восприятия.
Из тумана донёсся голос Аарониро, но теперь в нём звучала уже не снисходительность, а раздражение и растущая тревога:
— Глупый трюк! Ты думаешь, туманом меня победить? Я чувствую твоё рэяцу! Ты всё равно здесь!
Но он ошибался. Он чувствовал не её, а десятки ложных эхо, которые её дзанпакто создавал в ледяной дымке. Рукия же, благодаря связи со своим клинком, видела его. Видела чётко. Видела, как он метается, пытаясь найти её, как его уверенность таяла вместе с теплом в воздухе.
И она ждала. Ждала того самого момента, когда его защита, его надменность, дадут малейшую трещину. Её собственная рана была забыта, приглушена адреналином и леденящим холодом её собственной души.
Мгновение настало. Аарониро, в ярости, выпустил впустую щупальце в одну из иллюзий. На долю секунды его концентрация на своей обороне ослабла.