— Пре… датель… — прохрипел он, уставившись помутневшим взглядом в каменные плиты.
— Нет, — поправил его Улькиорра, вытирая лезвие о край белого плаща Зоммари. — Логическое действие. Ты должен был это понять. Но, судя по всему, твои глаза видели только то, что было прямо перед тобой.
Он повернулся к Рукии. Паралич, наложенный Амором, уже ослабевал вместе со смертью Зоммари, но она всё ещё лежала неподвижно, в шоке от того, что только что произошло. Её глаза были прикованы к Улькиорре, полные непонимания и страха. Он был Эспадой. Он только что убил другого Эспаду. Ради чего? Ради неё?
Улькиорра не стал ничего объяснять. Он просто наклонился, подхватил её на руки — легко, без усилий, как берут хрупкую вазу. Рукия слабо попыталась вырваться, но у неё не было сил даже на это. Её голова беспомощно упала ему на плечо.
— Не двигайся, — сказал он ей тем же безэмоциональным тоном. — Любое движение ускорит кровопотерю. Это нежелательно.
Затем он поднял голову, и его зелёные глаза, казалось, на мгновение встретились с объективом скрытой камеры высоко на стене. Масато в лаборатории почувствовал ледяной укол по спине — ощущение, будто Улькиорра смотрит прямо на него через километры камня и стали.
Пространство вокруг Улькиорры снова исказилось. На этот раз не волнами, а множественными, быстрыми всплесками, похожими на круги на воде от брошенных камней. Воздух затрепетал от низкочастотной вибрации.
Сонидо.
И он исчез. Вместе с Рукией на руках. На опустевшей площади осталось только медленно остывающее тело Зоммари Руро, лужи крови, его и её, и тишина, нарушаемая лишь свистом пустынного ветра, начинавшего сметать ледяную пыль и запах смерти.
В лаборатории Масато отпрянул от экрана, сделав резкий, судорожный вдох. Его руки тряслись. Он только что стал свидетелем хладнокровного убийства одного Эспады другим. И спасения той, за кого он так отчаянно переживал. Улькиорра действовал с пугающей, машинной точностью. Не как спаситель, а как хирург, удаляющий мешающую опухоль.
Через несколько секунд пространство в центре лаборатории, рядом с подготовленным медицинским креслом, снова дрогнуло. Появился Улькиорра. На его руках, безжизненно обвисшая, была Рукия. Чёрное кимоно пропитано кровью, лицо мертвенно-бледное, глаза закрыты. Она была без сознания.
Улькиорра без лишних слов положил её на кресло. Его движения были точными, быстрыми. Он подключил датчики, которые Масато подготовил, к её телу. На экранах тут же замигали тревожные цифры: критически низкое давление, слабый пульс, сильная кровопотеря.
— Она твоя, — произнёс Улькиорра, отступая на шаг и снова вытирая несуществующую пыль с рукава. — Делай что должен. Помни об условиях. Тишина. Анонимность. И скорость. Смерть Зоммари и Аарониро будут скоро обнаружены.
Он посмотрел на Масато, и в его взгляде вновь промелькнуло что-то нечитаемое.
— И, Масато… — он сделал паузу. — Запомни цену этого жеста. Я устранил переменную ради сохранения другой. Не заставляй меня сожалеть о расчёте.
С этими словами он снова растворился в воздухе, оставив Масато наедине с тихим гулом приборов, мигающими мониторами и почти безжизненным телом девушки, за чью жизнь он теперь нёс ответственность в самом опасном месте во всех трёх мирах.
Лаборатория Гранца, обычно звонкая от гула и писков приборов, внезапно погрузилась в напряжённую, сосредоточенную тишину. Её нарушали только монотонные, тревожные бипы мониторов, отслеживающих жизненные показатели Рукии, да тихое шипение стерилизаторов, которые Масато в спешке активировал. Воздух, пахнущий озоном и химикатами, теперь смешался с резким, металлическим запахом крови.
Масато стоял над разложенным креслом, его руки уже были в стерильных перчатках, снятых с одного из бесчисленных столов Гранца. Перед ним лежало не абстрактное «переменное», а хрупкое тело, изрешечённое болью. Рана на груди, оставленная Аарониро, зияла тёмным, пугающим отверстием. Края разорванной ткани и плоти были покрыты коркой запёкшейся крови и кристалликами её же льда. Он видел, как при каждом слабом, прерывистом вдохе из раны сочится свежая, алая струйка.
«Спокойно. Не как целитель 4-го отряда. Как механик. Как учёный. Без эмоций. Без связи. Просто работа».