— Чем я могу помочь против… этого? — спросил Масато, мысленно представляя себе безумного, всесокрушающего монстра, которого не смог сдержать даже Улькиорра.
— Ты — гибрид, — сказал Улькиорра просто. — Ты существуешь на грани, которую он, кажется, пересёк. Твоё рэяцу, твоя природа… возможно, смогут до него «достучаться». Урезонить. Или, как минимум, отвлечь, пока я нанесу точный удар. Твоя новая синхронизация, о которой так восторженно говорил Гранц… она даёт тебе контроль. У него контроля нет. В этом наше преимущество.
Он сделал шаг вперёд, его зелёные глаза буравили Масато.
— Это не просьба. Это следующая фаза подготовки. Практическое применение твоих новых навыков в условиях реальной, непредсказуемой угрозы. Или ты предпочитаешь остаться здесь, прятаться, пока мир вокруг рушится?
Вызова в его словах не было. Была лишь констатация выбора. Масато посмотрел на Рукию, спящую мирным сном, купленным такой дорогой ценой. Посмотрел на экраны, где точки капитанов продолжали своё неумолимое движение. Посмотрел на своё запястье, где браслет Гранца пульсировал тусклым светом. Он прятался достаточно долго.
Он медленно кивнул.
— Хорошо. Я иду.
— Отлично, — сказал Улькиорра. Он снова стал тем холодным, собранным солдатом, каким всегда был. Следы усталости никуда не делись, но теперь они были просто частью его снаряжения. — Гранц, займись перемещением. Мы постараемся вернуться как можно быстрее.
Он повернулся к выходу, но не к двери. К пустому пространству у дальней стены. Масато сделал шаг, чтобы последовать за ним, чувствуя, как по его спине пробегает холодок предчувствия. Они шли не на тренировку. Они шли в самое пекло рождающегося хаоса, чтобы усмирить чудовище, в которое превратился тот, кого все считали героем.
_____________***______________
Воздух на крыше Лас Ночеса был не тем горячим, сухим воздухом пустыни, что висел над песками. Здесь, на высоте сотен метров, он был разрежённым, холодным и густым, словно сироп, от мощных, сталкивающихся духовных давлений. Плоская, обширная поверхность крыши, выложенная тем же бледным, пористым камнем, что и весь замок, была испещрена трещинами и воронками от недавних битв. Обломки непонятных архитектурных элементов валялись повсюду, а в центре зияла огромная пробоина, из которой вниз уходили этажи. Небо над ними было не естественным — оно было искусственным куполом Уэко Мундо, имитирующим ночь, с тускло мерцающими, как дешёвые звёзды, светящимися точками.
Первое, что увидел Масато, выйдя из-за спины Улькиорры на край этой крыши, — это их. Две маленькие фигуры в тени гигантского обломка. Девушка в простом белом платье, с рыжими волосами, растрёпанными ветром, — Иноуэ Орихимэ. Она стояла на коленях, её руки, сложенные в молитвенной позе, светились золотистым сиянием, которое обволакивало тело, лежащее перед ней. Исида Урю. Его белая одежда квинси была разорвана и залита кровью, лицо — бледным, без сознания. Орихимэ плакала, но её руки не дрожали — она сосредоточенно, отчаянно пыталась исцелить его своими уникальными силами.
И над ними, на возвышении из груды развороченного камня, стояло Оно.
Масато застыл, его дыхание перехватило. Разум отказывался воспринимать это как Ичиго Куросаки. Это было что-то иное. Существо с вытянутым, неестественно худым, но мускулистым телом цвета меловой пыли. Поза его была звериной: спина сгорблена, длинные руки с когтистыми пальцами свисали почти до земли, ноги были полусогнуты, готовые к прыжку. Вся его кожа была покрыта чёрными, ломаными узорами, похожими на треснувшую броню или выступающие вены тьмы. В центре груди зияла чёрная, бездонная дыра — Дыра Пустого.
Но самое страшное была голова. Вернее, то, что её заменяло. Гладкая, костяная маска, сросшаяся с черепом. Вытянутая, с острыми, загнутыми назад рогами, словно у ярости, принявшей форму. Глубокие, пустые глазницы, в которых не было ни искры сознания, только холодный, хищный, абсолютно чуждый интеллект. Удлинённая челюсть маски с рядами острых, как бритва, зубов. Это не было «преображением». Это было раскрытием. Снятием всех человеческих покровов, всей морали, всей воли, чтобы обнажить голую, неистовую, разрушительную сущность, что всегда таилась внутри.
«Боже… Это… это то, во что я мог превратиться. Если бы сдался. Если бы позволил зверю проглотить себя целиком.»