И вдруг она замерла. Её взгляд, только что рассеянно блуждавший по залу, резко сфокусировался. Она медленно подняла голову, словно прислушиваясь к чему-то сквозь толщу камня и стали. Её тонкие, изящные брови слегка сдвинулись.
Это было… знакомо. Очень знакомо. Поток рэяцу, идущий сверху, с самых верхов замка. В нём смешались два мощных, чуждых сигнала — холодная, хищная сила пустого и яростная, неукротимая ярость другого монстра. Но между ними, тонкой, но невероятно устойчивой нитью, плелось нечто третье.
Голубое пламя. Упорядоченное, целительное, но… искажённое. Нагруженное чем-то тёмным, костяным, хищным. И в этом искажении, в этой странной, болезненной гармонии, она узнала его.
Её губы, обычно поджатые в лёгкой, загадочной улыбке, на мгновение разомкнулись. Она прошептала одно слово, которое затерялось в грохоте далёких взрывов:
— Масато…
_____________***______________
Воздух на крыше был уже не просто холодным и разреженным — он был ионизированным, пропитанным яростью, болью и грубой силой. Каждый выдох Масато превращался в облако пара, тут же разрываемое очередной ударной волной. Гул столкновений, вой разъярённого монстра и свист рассекаемого пространства создавали оглушительную симфонию хаоса.
Их тактика — держать дистанцию, изматывать — начала давать сбои. Существо, бывшее Ичиго, не уставало. Его регенерация была чудовищной. Каждая рана, нанесённая зелёными копьями Улькиорры или пламенеющей цепью Масато, затягивалась за считанные секунды, оставляя лишь дымящиеся шрамы на меловой коже. Но что было страшнее — оно училось. Его движения, сначала дикие и некоординированные, становились всё более точными, более экономичными. Оно перестало просто бросаться в лобовые атаки. Оно начало использовать окружающую среду.
Огромный обломок каменной колонны, валявшийся неподалёку, внезапно сорвался с места и полетел в Улькиорру не по прямой, а по дуге, словно им метнул невидимый гигант. Улькиорра парировал его ударом крыла, расколов камень в пыль, но на долю секунды его внимание было отвлечено. И этого мгновения хватило.
Существо-Ичиго, пригнувшись к самой земле, исчезло из поля зрения Масато, а затем материализовалось уже в воздухе, прямо над Улькиоррой. Его когтистые руки, сверкающие чёрным лаком, свисли вниз, нацелившись не на тело, а на одно из кожистых крыльев.
Улькиорра среагировал с присущей ему холодной скоростью. Он резко кувыркнулся в воздухе, избегая прямого удара, но кончики когтей всё же прочертили глубокие борозды по поверхности крыла. Раздался звук, похожий на рвущуюся плотную ткань. Улькиорра не вскрикнул, но его лицо исказила едва заметная гримаса боли и раздражения. Он отлетел назад, и его полёт стал чуть менее плавным, чуть более напряжённым. Тёмная, почти чёрная жидкость, похожая на сгущённую тень, сочилась из ран на крыле.
— Он адаптируется, — сквозь зубы произнёс Улькиорра, всё ещё сохраняя ледяное спокойствие, но в его голосе теперь явственно звучало напряжение. — Не только регенерирует. Он изучает наши паттерны. Учится бить по слабым местам.
Масато, пытаясь отвлечь монстра, снова метнул свою цепь. Звёздочка впилась в спину существа, и голубое пламя снова попыталось опутать его. Но на этот раз чудовище даже не обернулось. Оно просто напрягло мышцы спины, и чёрная субстанция вокруг Дыры Пустого вздулась, поглотив звёздочку и несколько звеньев цепи, словно кислота. Масато почувствовал, как связь с этим участком оружия обрывается с болезненным щелчком в его душе. Пламя потухло, а костяные звенья рассыпались в прах. Его цепь стала короче.
«Оно… пожирает мою силу. Не просто сопротивляется. Поглощает.»
— Он будто питается конфликтующими рэяцу, — как будто угадав его мысли, сказал Улькиорра, парируя очередной алый сгусток энергии, который монстр выплюнул на лету. — Чем больше мы его атакуем, тем больше хаотической энергии высвобождается. И он её впитывает. Становится сильнее.
Это был замкнутый круг. Они не могли остановиться — монстр сразу же перешёл бы в убийственное наступление. Но, продолжая атаковать, они лишь подпитывали его.