Взрывная волна от Ланса дель Релампаго ещё не успела отзвучать в оглушённых ушах, а в воздухе всё ещё висела пыль из испарённого камня, когда на краю гигантской, дымящейся воронки что-то пошевелилось. Это было не плавное, не героическое усилие подняться. Это было медленное, почти машинное разгибание конечностей. Существо-Ичиго поднималось, как поднимается зверь, которого ударили, но не добили. И в этом движении не было ни боли, ни ярости, которые двигали им раньше.
Оно встало во весь рост, и Улькиорра, парящий над ним, почувствовал это первым. Не изменение в рэяцу — оно и так было чудовищным. Изменилось качество этого давления. Раньше это была буря, хаотичная и неистовая. Теперь… теперь это стало тяжёлым. Как свинцовая туча, нависшая перед извержением вулкана. Ярость не исчезла — она кристаллизовалась, превратилась во что-то холодное, целенаправленное, хищное.
— Интересно, — пробормотал Улькиорра, но в его голосе уже не было холодного любопытства. Был расчётливый, острый анализ угрозы.
Ичиго-Пустой поднял голову. Пустые глазницы маски смотрели на Улькиорру. Не с ненавистью. С вниманием. Как охотник смотрит на дичь, оценивая слабые места.
И тогда он исчез.
Нет, не исчез в вспышке сонэ. Он просто… перестал быть там, где был. Не было звука разрыва воздуха, не было видимого движения. Он оказался рядом с Улькиоррой, в пределах досягаемости руки, будто пространство между ними просто перестало существовать.
Улькиорра, мастер Сонидо, чьи реакции были отточены до автоматизма, всё же успел среагировать. Он инстинктивно отпрянул, его хвост-латиго взметнулся навстречу, чтобы отсечь атаку. Но атаки не последовало. Вместо этого длинная, костистая рука Ичиго-Пустого просто протянулась вперёд и схватила Улькиорру за предплечье. Движение было не быстрым в обычном смысле. Оно было… неотвратимым. Как падение камня.
Хватка была чудовищной. Улькиорра почувствовал, как трещат кости под его бронированной кожей. Он попытался вырваться, ударить хвостом, но Ичиго-Пустой уже действовал дальше. Он не бил. Он тянул. Со всей своей нечеловеческой силой он рванул Улькиорру на себя, ломая его баланс, а затем, всё той же одной рукой, швырнул его вниз, на оплавленный край воронки.
Удар о камень был оглушительным. Улькиорра врезался в стекловидную поверхность, оставив в ней глубокую трещину. Он попытался подняться, но тень уже накрыла его. Ичиго-Пустой стоял над ним, его другая рука опустилась, не для удара, а чтобы придавить. Ладонь с когтями упёрлась Улькиорре в грудь и начала медленно, с тихим скрежетом, вдавливать его в камень. Это не было попыткой убить сразу. Это было испытанием. Испытанием прочности. Зверь проверял, как долго его добыча сможет сопротивляться, прежде чем треснет.
— Прекрати… это! — прорычал Улькиорра, его хвост извивался, пытаясь ударить снизу, но Ичиго-Пустой даже не смотрел на него. Его внимание было полностью сосредоточено на процессе вдавливания.
Масато, наблюдавший за этим с другого края воронки, почувствовал, как в его груди закипает нечто тёмное и яростное. Это была не жалость к Улькиорре. Это был гнев. Гнев за то, что с его напарником обращаются как с вещью. За то, что их тактику, их расчёты, их жертвы просто сметают этой грубой, животной силой. И в этом гневе заговорила его собственная, тёмная половина. Та часть, что выживала под дыханием Баррагана.
«Рвёт. Как зверь. Так же, как мог бы рвать я, если бы сдался. Нет. Не сдамся. И его не позволю.»
— ОТПУСТИ ЕГО! — рёв Масато был на два голоса — его собственный и низкий, звериный рык его внутреннего Пустого.
Он взорвался с места. Его крылья из голубого пламени расправились во всю ширь, и из каждого пера, из каждого сияющего контура, вырвались не огненные перья, а сотни, тысячи тончайших, раскалённых докрасна игл. Они были не из чистого пламени — в их основе была закалённая, острая как бритва кость, обёрнутая в слой сконцентрированного огня феникса. Этот шквал, похожий на взрыв стеклянного смерча, обрушился на Ичиго-Пустого со стороны.
Иглы впивались в его меловую кожу, в чёрные узоры, в костяную маску. Они не пробивали насквозь — его тело было слишком крепким. Но они отвлекали. Они жгли, кололи, впивались, как осиное гнездо, внезапно оказавшееся на его спине. Ичиго-Пустой на мгновение оторвал взгляд от Улькиорры, его голова повернулась к источнику нового раздражения.
Этой доли секунды хватило. Масато был уже рядом. Он не стал бить кулаком или цепью. Он влетел в монстра на полной скорости и нанёс удар ногой-лапой феникса, вложив в него всю силу разбега и всю ярость своего двойного существа. Удар пришётся в бок, прямо под ребра. Раздался глухой, костный тук, и Ичиго-Пустой, отвлечённый иглами, наконец сдвинулся с места. Его отбросило на несколько метров по скользкому, оплавленному камню.