— Невозможно… — прошептал он, и в его голосе не было даже тени привычной холодной уверенности. Было лишь пустое эхо того, что только что рухнуло в его мире.
Ичиго-Пустой не стал произносить монологов. Он не злорадствовал. Он просто использовал момент растерянности. Его другая рука, свободная, поднялась. Между костяными когтями собрался сгусток энергии. Но не чёрный, как Серо Оскурас. Это был грязно-алый, почти бордовый шар, пульсирующий неровным, больным светом. Это было не заклинание. Это был выплеск. Чистый, неотфильтрованный выхлоп его искажённой, хищной сущности.
Он поднёс этот шар к груди Улькиорры. Не для броска. Для выстрела в упор.
Раздался не оглушительный взрыв, а приглушённый, влажный хлюп, как будто кто-то с силой вдавил спелый плод в грязь. Алый шар вошёл в грудь Улькиорры. Энергия не разорвала его изнутри — она пробила насквозь, вырвавшись с другой стороны облаком кровавого пара и клочьев тёмной плоти. Это было не актом мести, не восстановлением справедливости. Это было инстинктивным, почти ритуальным повторением насилия: «Ты сделал мне так. Теперь я делаю тебе так же».
Улькиорра не закричал. Воздух вырвался из его лёгких вместе с кровавой пеной. Его хвост-латигo бессильно повис. Копьё Молнии рассыпалось у него в ослабевших пальцах, которые всё ещё сжимала железная хватка монстра. Его зелёные глаза, всё ещё полные непонимания, помутнели. Сегунда Этапа, его величайшая форма, начала распадаться, как карточный домик под ударом тайфуна. Крылья и хвост стали прозрачными, затем рассыпались на чёрный пепел. Его тело, искалеченное, с дырой насквозь, медленно начало падать.
Масато всё это время поддерживал свой огненный поток, но теперь он видел не цель, а катастрофу. Его тактика, его отвлечение — всё это оказалось бесполезным перед лицом этой абсолютной, подавляющей силы. «Он погибнет. Сейчас. На моих глазах.»
Но в этот момент, когда инстинкт самосохранения и отчаяние должны были парализовать, в Масато сработало нечто иное. Не ярость. Не героизм. Хитрость. Хитрость того, кто выживал в Руконгае, хитрость целителя, знавшего, что иногда нужно отступить, чтобы спасти.
Он резко прекратил поток пламени. Вместо этого он сделал глубокий, судорожный вдох. И выдохнул. Но не воздух.
Из-под его костяного клюва, из самой глубины его гибридной сущности, вырвалось облако. Не дым, не пар. Пепел. Густой, тяжёлый, серо-бирюзовый пепел, насквозь пропитанный его собственным рэяцу — смесью прохладного пламени феникса и едкой, хищной энергии Пустого. Этот пепел не просто висел в воздухе. Он обжигал. Каждая его микроскопическая частица была как раскалённая игла для духовного восприятия. Для обычного зрения он создавал непроглядную, колышущуюся завесу, сквозь которую не было видно и на метр. Для духовных чувств — это была стена хаотичного, болезненного шума, режущего и ослепляющего.
Облако пепла накрыло площадь перед ним, поглотив и падающее тело Улькиорры, и стоящего над ним Ичиго-Пустого. Монстр, только что демонстрировавший абсолютное превосходство, на мгновение замер, его пустые глазницы уставились в густую, жгучую пелену. Для существа, полагающегося на чистую силу и инстинкт, такая внезапная, «грязная» помеха была непривычна и раздражала. Он не видел. Он не чувствовал чётких сигналов. Он был ослеплён.
И этого мгновения хватило.
Масато уже двигался. Его Глаза Истины, не подверженные ослеплению собственным пеплом, видели чёткий силуэт Улькиорры, падающий сквозь серую мглу. Он рванул вперёд, его когтистые лапы феникса цеплялись за воздух, позволяя ему маневрировать с невероятной точностью в своей же завесе. Он пролетел мимо замершего в нерешительности Ичиго-Пустого, даже не пытаясь атаковать. Его цель была одна.
Его руки, всё ещё охваченные пламенем, но теперь сдерживаемые, чтобы не обжечь, подхватили тело Улькиорры. Оно было тяжёлым, обмякшим, из страшной раны на груди сочилась не кровь, а что-то тёмное и густое, смешанное с искрами угасающей зелёной энергии. Масато не стал смотреть на лицо Улькиорры. Он просто крепче прижал его к себе, развернулся в воздухе и, оттолкнувшись от ничего, рванул вверх.
Он пробил слой своего же пепла, вырвавшись в относительно чистое пространство над крышей. Холодный, разреженный воздух ударил ему в лицо. Внизу, под ним, клубилась серая, непрозрачная пелена, из которой доносился яростный, обескураженный рёв Ичиго-Пустого, потерявшего свою добычу.