Её взгляд скользнул по Улькиорре, оценивая его раны, затем вернулся к Масато.
— Ты выглядишь… уставшим, Масато. И, позволю себе заметить, несколько изменившимся. Твоё рэяцу… приобрело интересные оттенки.
Каждое её слово било точно в цель. Она не спрашивала «что произошло?». Она констатировала. Она уже всё видела. Или, по крайней мере, составила картину, которая её устраивала.
Масато сглотнул. Его голос, когда он наконец заговорил, прозвучал хрипло и тихо:
— Унохана-тайчо… я…
— Шшш, — она подняла палец к губам в том самом, знакомом жесте, который означал «не оправдывайся, это бесполезно». — Объяснения подождут. Сначала — работа. Эти двое, — она кивнула на Ичиго и Исиду, — нуждаются в срочной эвакуации и лечении. Капитан Кучики уже близко, но его методы… грубоваты для таких тонких случаев. А этот, — её глаза снова нашли Улькиорру, — интересный экземпляр. Ранение, совмещающее повреждения от высокоуровневого кидо и… чего-то более примитивного, животного. Ты уже начал работу, я вижу. Неплохо. Но недостаточно аккуратно.
Она сделала лёгкое движение рукой. Скат-Минадзуки мягко опустил своё брюхо на камень рядом с Ичиго и Орихимэ. Из живота ската вытянулись два длинных, гибких, похожих на щупальца отростка, но они не были угрожающими. Они осторожно обвили тела Ичиго и Исиды (которого Орихимэ всё ещё прикрывала), и мягко, но неумолимо втянули их внутрь, через щель, которая открылась на брюшной полости существа. Орихимэ вскрикнула от неожиданности, но её тоже аккуратно подхватили и убрали внутрь. Щель закрылась беззвучно.
— Внутри они будут в безопасности, — сказала Унохана, как будто комментируя погоду. — Кислоты Минадзуки стабилизируют их состояние до прибытия в безопасное место. Теперь, — она наконец сошла со спины ската. Её сандалии тихо шуршали по оплавленному камню, когда она направилась к Улькиорре. — Что с тобой, странный воин? Ты служишь Айзену?
Улькиорра, не мигая, смотрел на неё. Его лицо было каменным. Он был готов снова сражаться, если это было бы нужно.
— Я служу логике, — ответил он ровным голосом. — Айзен-сама — её текущее воплощение. Но текущее — не значит вечное.
Унохана мягко рассмеялась, и звук был подобен перезвону хрустальных колокольчиков.
— О, философ. Как мило. Но философия плохо помогает при сквозном ранении грудной клетки. Позволь взглянуть.
Она протянула руку. Улькиорра инстинктивно отпрянул, но был слишком слаб. Её пальцы, длинные и изящные, коснулись его груди рядом с раной. Никакого свечения, никакого пламени, как у Масато. Просто прикосновение. Но Улькиорра вдруг напрягся, его глаза расширились. Он почувствовал, как нечто — не энергия, не сила, а власть — проникает в его тело, оценивая, сканируя, понимая каждую повреждённую клетку, каждый клочок искажённого рэяцу.
— Да, действительно интересно, — прошептала Унохана, и её улыбка стала ещё шире, но глаза остались ледяными. — Очень интересно. Ты не просто арранкар. Ты… нечто сломанное и собранное заново. И в тебе ещё есть что лечить. Но не сейчас.
Она отвела руку.
— Масато, — позвала она, не оборачиваясь. — Закончи то, что начал. Быстро и чисто. А потом мы с тобой… поговорим. Нам нужно обсудить твой долгий… отпуск в Уэко Мундо.
Масато почувствовал, как по спине снова пробежал тот самый холодок. Не страх перед наказанием. Страх перед разговором. Потому что разговор с Уноханой Рецу, когда она улыбалась вот так, редко заканчивался словами.
В мыслях у Масато теперь было всего два слова:
«Мне пизд#ц…»
Глава 79. Вставай, старик
Город Каракура пылал. Вернее, он был охвачен иной, более страшной формой огня — огнём духовной войны. Небо над городом было разорвано в клочья, затянуто неестественными, зловещими тучами, вспыхивало зелёными, алыми и золотыми всполохами от столкновений сил, превосходящих человеческое понимание. Рушились не столько здания, сколько сама ткань реальности.
На одном из таких полей боя, где улицы были изрыты воронками, а обломки бетона и стали напоминали зубы гигантского чудовища, сошлись две силы, казалось бы, противоположные, но одинаково безжалостные.
С одной стороны — Сой Фон, капитан 2-го отряда и командир отряда тайных операций. Её фигура, облегаемая чёрной формой шинигами и белым капитанским хаори, была напряжена до предела. Её лицо, обычно бесстрастное и суровое, было искажено яростью и… недоумением. Её дыхание сбивалось, а по левой руке, от кончиков пальцев до плеча, ползла ужасающая картина: кожа и плоть под ней выглядели высохшими, сморщенными, покрытыми сетью глубоких трещин, как древний пергамент. Эта «старость» медленно, но неотвратимо продвигалась вверх, несмотря на все её попытки сдержать её потоком своего рэяцу. Перед ней стоял источник этого кошмара.