Он сидел посреди комнаты, скрестив ноги, и выглядел так, словно готовился либо к великому духовному прорыву, либо к смерти от скуки.
— Значит, — сказал он сам себе, — “дзэн с клинком”. Поза медитации, спокойствие, концентрация, объединение с мечом… Чудесно. Всё, что я не умею.
Он вытянулся на коврике, поправил кимоно, потом снова сел, потому что понял, что лежать — не то.
С мечом на коленях выглядел, как неудавшийся мудрец.
Воздух в комнате был тёплым, пахло высушенными травами и чем-то терпким, почти металлическим — то ли маслом, которым он смазывал лезвие, то ли собственным потоотделением.
— Так, — пробормотал он, закрывая глаза, — “погрузиться в состояние полнейшего спокойствия”. Как будто я вообще когда-нибудь был спокоен.
Он попытался сосредоточиться.
В голове вспыхивали образы — Коуки, крадущей его яблоки, бесконечные бинты, лекции преподавателей академии, старый капитан, зевающий на совещании, и тот же вопрос, который мучил его уже много лет: почему у всех меч говорит, а мой молчит?
Ветер пошевелил занавеску, и луч солнца скользнул по полу. Пылинки в нём крутились медленно, чинно, будто тоже решили помедитировать.
Он открыл один глаз.
— Эй, меч, ты как там? — спросил он вслух. — Я уже почти успокоился. Если ты тоже готов, подай знак. Можешь, например, щёлкнуть. Или подмигнуть.
Тишина.
Меч лежал безмолвно.
— Замечательно, — вздохнул Масато. — Прекрасный собеседник. Даже Коуки по сравнению с тобой разговорчивее.
Словно в подтверждение, обезьянка, дремавшая на шкафу, зевнула и сбросила на пол кусочек высохшего апельсина. Тот упал прямо рядом с мечом.
— Спасибо, — пробормотал Масато, — теперь это жертвоприношение. Может, ты откликнешься на цитрус?
Он снова закрыл глаза, но спокойствие упорно не приходило.
Мысли бежали цепочкой: «А вдруг я неправильно сижу? Может, нужно лицом к северу? Или меч должен лежать под углом сорок пять градусов? Интересно, какой угол у просветления?»
Он попытался отогнать все мысли.
Пять секунд — и в голове появилась новая: «А что, если мой дзампакто — любитель драк и просто не хочет со мной говорить, потому что я целитель?»
Он дернулся.
— Нет, так дело не пойдёт. — Масато встал, прошёлся по комнате, выдохнул и снова сел. — Ладно. Давай ещё раз. Без шуток. Просто… почувствуй меч. Почувствуй.
Он положил ладони на ножны. Металл был холоден, но где-то под кожей будто дрогнул лёгкий отклик, как пульс в кончике пальца.
«Это ты?» — мысленно спросил он.
Ответом стало лёгкое щекотание — или просто ветер.
Прошёл час.
Масато уже не чувствовал ног. Поза медитации превратилась в испытание на выносливость. Голова слегка кружилась, и он бормотал себе под нос что-то невнятное:
— Покой… покой… абсолютная гармония… и зуд на правом бедре…
Коуки спрыгнула со шкафа, осторожно подошла и уселась рядом, скрестив лапы, подражая ему.
— Даже ты издеваешься, — устало сказал он. — Хоть бы кто-то из вас, — он взглянул на меч, — проявил сострадание.
В какой-то момент он действительно начал ощущать странное спокойствие. Мир будто растянулся, стал вязким, как тёплый мёд.
Тиканье настенных часов стало громче, дыхание — медленнее, и где-то на грани восприятия появилось нечто… тихое.
Не звук — ощущение присутствия.
Словно кто-то стоит рядом, за его спиной, и наблюдает.
Он открыл глаза — и никого. Только мягкий свет фонаря, колеблющийся на ветру.
— Прекрасно, теперь у меня галлюцинации, — пробормотал он. — Следующий этап — разговаривать с чайником.
Он встал, потянулся, взял меч в руки.
Лезвие на миг поймало отблеск света и будто вспыхнуло изнутри. Настолько слабо, что можно было принять за игру света, но Масато заметил.
Сердце стукнуло быстрее.
Он провёл пальцем по клинку — и почувствовал лёгкое тепло, почти дыхание.
«Ты всё-таки живой.»
Он сел снова, но уже без раздражения.
На губах появилась усталая, кривоватая улыбка.
— Знаешь, — сказал он тихо, — если ты правда меня слышишь… то я не прошу многого. Не силы. Не славы. Просто… помоги мне не быть тем, кто всегда прячется.
Слова повисли в воздухе.
Коуки зевнула и ткнулась лбом ему в колено.
Масато закрыл глаза.