И в этот самый момент, когда мир затаил дыхание перед лицом абсолютного разрушения, за спиной Ямамото вспыхнул иной свет. Не чёрный. Не алый.
Голубой.
В этот миг для него перестал существовать Каракура. Айзен. Поле боя. Даже собственное тело.
Всё сузилось до одной-единственной точки — тяжёлой, раскалённой, пульсирующей в груди, там, где билось сердце целителя.
Страх.
Вина.
Ярость.
Усталость.
Масато Шинджи закрыл глаза. Вся его история — страх в Руконгае, трусливые годы в Академии, тихие ночи целителя в 4-м отряде, боль предательства, муки превращения в Уэко Мундо, ярость зверя и холодная ясность синхронизации — всё это сжалось в одну точку в его груди. Он не боролся с силами внутри. Он пригласил их. Не как гостей. Как часть самого себя.
— Возроди всё и освети вечность… — его шёпот был тише шелеста пепла, но он нёс в себе вес целой жизни, прожитой на грани. — Бан… Кай… Тэнсэй Хоко.
Рэяцу Масато взорвалась. Не волной — солнечным выбросом. Голубой свет рванул во все стороны, сметая пепел, разрывая дым, вышибая воздух из лёгких всех, кто находился поблизости. Земля под ним покрылась сетью трещин, будто мир сам инстинктивно пытался отступить от эпицентра. Не было ослепительной вспышки. Было преображение. Его тело не изменило форму. Оно стало ядром. Ядром маленького, голубого солнца, которое зажглось у него в груди и разлилось наружу. Из этого ядра вырвались крылья. Но не два. Множество. Гигантские, раскидистые крылья из чистого, сияющего голубого пламени, каждое перо которых было выточено из сгустков целительной энергии и духовной воли. Они не просто выросли у него за спиной — они стали его спиной, его сущностью. Его тело, облик человека, растворилось внутри этого сияющего аватара. Он не превратился в подобие феникса. Он стал фениксом. Воплощённой регенерацией. Живым мостом между жизнью и смертью, способным латать самые страшные раны мироздания. В центре этого сияющего существа, на месте сердца, мерцала тень его человеческого облика, но это была лишь память. Реальностью был феникс.
Финальный образ был одновременно ужасающим и прекрасным. На земле, в кольце испаряющегося вакуума, стоял Ямамото, держащий в руках чёрное, обугленное лезвие конца — Занка но Тачи, само солнце, сжатое до точки уничтожения. А в воздухе над ним, ослепительно сияя, парил Масато — Тэнсэй Хоко, феникс-целитель, голубое солнце восстановления, чьи крылья из пламени отбрасывали длинные, мерцающие тени на разрушенную землю. Абсолютное разрушение и абсолютное восстановление. Смерть и жизнь, вставшие плечом к плечу не как враги, а как две стороны одной медали, объединённые против третьей силы — силы, отрицавшей и то, и другое.
Айзен смотрел на них. Его лицо больше не выражало ни презрения, ни любопытства. Оно было пустым. Пустым от всякой предвзятой оценки. Он смотрел, как учёный смотрит на совершенно новое, не предсказанное никакой теорией явление. Его разум, всегда на десять шагов впереди, впервые столкнулся с чем-то, что не вписывалось ни в один из его сценариев. Взорванный гибрид, ставший стабильным. Легендарный командующий, восставший из пепла с помощью этого гибрида. И их союз, немыслимый, противоречащий самой природе их сил.
И тут с Масато-фениксом начало происходить нечто. От его сияющих крыльев, от кончиков огненных перьев, стали отрываться крошечные, едва заметные искорки голубого пламени. Они не падали. Они улетали. Десятки, сотни этих маленьких огоньков, подобных сияющим голубым светлячкам, разлетелись во все стороны. Они пронеслись над полем боя, над телами поверженных капитанов, над ранеными шинигами, застрявшими в обломках. И куда бы ни падала такая искорка, там угасающий огонёк жизни вспыхивал ярче. Глубокие раны переставали кровоточить, сломанные кости начинали срастаться, потухшее сознание возвращалось к проблескам осознания. Он не мог исцелить всех полностью — не хватило бы сил. Но он давал им шанс. Шанс выжить. Шанс дождаться конца этой битвы.