Айзен наблюдал и за этим. Его взгляд проследил за полётом нескольких голубых искр. И тогда на его лице появилось выражение, которого никто и никогда не видел. Не гнев. Не раздражение. Прозрение. Прозрение, граничащее с… разочарованием? Не в себе. В чём-то большем.
Он медленно повернул голову, его взгляд скользнул по пустому пространству вокруг, как будто он искал кого-то, кого там не было. И он заговорил. Не громко. Не для своих врагов. Для самого себя. И для тех, кто, как он теперь понял, должен был слышать.
— Гин… — прошептал он первое имя, и в его голосе прозвучала не ярость предательства, а холодная констатация факта.
— Улькиорра… — второе имя, и здесь уже была тень аналитического интереса, пересмотра данных.
— Барраган… — третье имя, и с ним — отголосок чего-то, что могло быть почти… уважением к терпению.
Он замолчал на секунду, его глаза снова вернулись к сияющему фениксу и чёрному лезвию конца. И он произнёс свою последнюю фразу в этой арке. Фразу, лишённую пафоса, полную холодного, почти клинического осознания:
— Интересно. Значит, гниение началось изнутри. —
Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в застывшем воздухе.
— Как… по-человечески. —
И в этих словах, в этой констатации, звучало не поражение. Звучало признание. Признание того, что его безупречный, рассчитанный до атома план, его возвышение над понятиями добра и зла, жизни и смерти, было подточено самым иррациональным, самым непредсказуемым фактором из всех — человеческим фактором. Предательством, рождённым из личной мести. Холодной логикой, обратившейся против создателя. Древней гордыней, вышедшей из-под контроля. И состраданием целителя, отказавшегося принять отведённую ему роль расходного материала.
Он стоял перед ними — бог, создавший себе новых титанов для битвы, и обнаруживший, что титаны обрели свою волю. И теперь ему предстояло сразиться не с предсказуемыми врагами, а с живым воплощением той самой хаотичной, непросчитываемой жизни, которую он так стремился превзойти.
Глава 80. Против бога
Тишина, наступившая после пророческих слов Айзена, была не мирной. Она была предгрозовой, насыщенной невысвобожденной энергией, как туго натянутая тетива гигантского лука. И эту тишину разорвал не крик, не заклинание. Её разорвал шаг. Всего один шаг Генрюусая Ямамото.
Он не побежал. Он не воспользовался Шунпо. Он просто шагнул вперёд. Но в этом шаге была сконцентрирована тяжесть тысячелетий, ярость солнца и неумолимость тектонического сдвига. Земля под его ногой не треснула — она испарилась в радиусе метра, оставив после себя идеально гладкую, оплавленную воронку. Хигаши: Кёкудзитсу дзин — Меч Восходящего Солнца — уже работал. Чёрное, обугленное лезвие Занка но Тачи даже не светилось. Оно было воплощённой пустотой, куда было втиснуто всё пламя мира. И всё, к чему оно прикасалось, просто переставало существовать.
Айзен, ещё секунду назад аналитически наблюдавший, среагировал с присущей ему сверхчеловеческой скоростью. Он отпрыгнул назад, его тело растворилось в вспышке перемещения. Но Ямамото даже не стал его преследовать. Он просто продолжил идти. Его вторым шагом он настиг точку, где только что был Айзен. И там, где ступила его нога, не осталось ничего. Ни пыли, ни молекулы воздуха — лишь идеальная пустота, затягивающаяся с шипением из окружающего пространства.
Айзен материализовался в двадцати метрах, его лицо было бесстрастно, но в его глазах промелькнула тень переоценки. Он поднял руку, и пространство перед ним исказилось, сгустившись в полупрозрачный, дрожащий барьер — попытка манипуляции реальностью, чтобы остановить неостановимое.
Ямамото не стал рубить барьер. Он просто поднял своё чёрное лезвие и опустил его остриём в землю перед собой. Не для удара. Для заявления.
Клинок вошёл в землю беззвучно. И от точки соприкосновения во все стороны, на сотни метров, поползла волна… ничего. Пласт земли, бетона, обломков зданий, глубиной в десятки метров, просто растворился, как рисунок на песке, смытый волной. Образовался гигантский, идеально ровный котлован с зеркально-гладкими, оплавленными стенками. Айзен, стоявший на краю, вынужден был отступить ещё дальше, его барьер треснул и рассыпался, не выдержав контакта с абсолютным уничтожением.
— Ты думаешь, пространство спасёт тебя? — прогремел голос Ямамото. Он выдернул лезвие из земли. — Пространство — тоже материя. А материя перед этим пламенем — ничто.