Даже Ямамото, обычно невозмутимый, слегка приподнял бровь. Его атака, способная бесследно стереть с лица земли целый район, была остановлена… щитом.
И в этот момент, пока щит поглощал остатки атаки, Айзен атаковал сам. Он не стал двигаться. Он просто исчез с места и появился уже в двух метрах от Ямамото, сбоку, вне прямой видимости чёрного лезвия. Его обычная катана в его руке вспыхнула холодным, серебристым светом. Это не было иллюзией Кёка Суйгэцу. Это была чистая, сконцентрированная духовная энергия, закалённая его волей до остроты, способной резать пространство. Он нанёс удар — быстрый, точный, молниеносный, прямо в бок Ямамото, туда, где, как он рассчитал, Адское Одеяние могло быть чуть тоньше под давлением поддержания двух техник банкая.
Клинок Айзена встретился с невидимым пламенем Дзандзицу Гокуи. Раздался звук, похожий на шипение раскалённого металла, опущенного в ледяную воду. Клинок не сломался. Он даже не расплавился сразу. Он вонзился в слой сконцентрированного жара, преодолевая его с чудовищным усилием. Ямамото почувствовал удар — не физический, а духовный. Это было как если бы иглой холодного разума ткнули прямо в его пылающую душу. Адское Одеяние выдержало, но Ямамото непроизвольно сделал шаг в сторону, нарушив свою идеальную стойку. На его боку, в месте удара, на миг проступило красное пятно — не рана, а знак того, что защита была продавлена, хоть и не пробита.
Высоко в небе Масато-феникс отреагировал мгновенно. От его сияющего тела отделился не сгусток, а целый дождь голубых искр. Они устремились вниз, но не в Айзена. Они обрушились на Ямамото, впитываясь в его тело, особенно концентрируясь вокруг того места, где пылало красное пятно. Целительное пламя работало на упреждение, гася вторжение чужеродной, холодной энергии Айзена и восстанавливая целостность духовного барьера Адского Одеяния. Ямамото выпрямился. Его взгляд, полный новой, ледяной ярости, снова нашёл Айзена.
Айзен, видя, что удар не достиг цели, уже отступил, его щит Эскудо, выполнив свою задачу, снова свернулся в невидимую точку у него за спиной. Он смотрел на свой клинок. Его кончик был раскалён докрасна и слегка деформирован. Он коснулся пламени в пятнадцать миллионов градусов и выжил. Это было достижение. Но недостаточное.
— Твоя защита… интересна, — произнёс Айзен, изучающе глядя на Ямамото. — Но всё, что имеет структуру, можно разобрать. Всё, что имеет ритм, можно нарушить. Твоё пламя — не исключение. Оно просто… требует более тонкого инструмента.
Ямамото не слушал. Он снова поднял Занка но Тачи. На этот раз он не стал размахивать им. Он просто направил остриё прямо на Айзена.
Воздух застыл, будто сама ткань реальности замедлила своё дыхание в ожидании развязки. Над обугленным, гладким полем, оставшимся после Тенчи Кайдзин, словно чёрное солнце, стоял Генрюусай Ямамото. Его голос, рождённый не в лёгких, а в самом грохоте умирающей вселенной, произнёс первое слово приговора.
— Минами…
Оно прозвучало как удар колокола, отлитого из ада. Земля под ногами Айзена, та самая, что чудом уцелела за щитом Миллион Эскудо, вздрогнула. Не физически — она уже была гладкой, как стекло, — но духовно. От этого слова по ней пробежала рябь, похожая на зыбь от брошенного в стоячую воду камня.
Ямамото не стал ждать ответа. Он повернул Занка но Тачи в своих руках, чёрное лезвие на миг отразило тусклый свет его собственного одеяния, и с силой, от которой даже его могучие мышцы напряглись, вонзил меч в землю перед собой.
Звук был негромким, но окончательным. Туким. Лезвие вошло в расплавленный грунт, как в масло, почти по самую гарду.
И наступила тишина. На секунду.
Потом жар, исходивший от Ямамото, словно бы втянулся внутрь. Адское одеяние вокруг него сжалось, стало плотнее, темнее. А из-под земли, из самой глубины того места, где его меч коснулся почвы, пошёл другой жар. Не испепеляющий, а тлеющий. Запах гари, пепла и древней кости внезапно наполнил выжженный воздух. Это был запах могилы, вскрытой огнём.
Земля вокруг Ямамото — нет, не земля, а пепелище на многие метры — начала шевелиться. Сначала едва заметно, будто под ней копошатся кроты. Потом сильнее. Из чёрной, спекшейся массы начали выпирать острые, угловатые формы. Пальцы. Кости. Черепа. Они были обугленными, чёрными, местами покрытыми трещинами, из которых сочился багровый, тусклый свет, словно раскалённые угли. Они выползали на поверхность не поодиночке, а десятками, сотнями, тысячами.