«Минами: Кака Дзюманокуси Дайсодзин» — мысль Масато, кружившего высоко над этим кошмаром, была холодной и чёткой. «Великое шествие… Он поднимает прах всех, кого испепелил за тысячелетия. Не души. Отзвуки. Тени, запечатанные в его собственном пламени».
Скелеты поднимались. Они не были целыми — у многих не хватало рёбер, кости рук были обломаны, челюсти беззубыми. Но в каждой пустой глазнице горела та самая угольная искра. Они вставали на ноги, сотрясаясь, с сухим треском трущихся костей. Их движения были резкими, роботичными, лишёнными какой-либо воли, кроме одной — воли того, чей меч воткнут в землю. Они поворачивали черепа в сторону Айзена. Тихий, сухой шелест — скрип тысяч костяных ступней по стекловидной поверхности — стал единственным звуком. Армия мёртвых, рождённая из пепла, молча смотрела на своего единственного живого врага.
Айзен наблюдал за этим, не двигаясь. Его лицо было бесстрастным. Он видел, как из земли вылезает очередной скелет, чей череп был расколот пополам, а в трещине пылал огонь. Он видел, как они строились в некое подобие строя, заполняя пространство между ним и Ямамото. Его раненое плечо всё ещё дымилось, но его разум уже просканировал феномен.
— Интересно, — сказал он наконец, его голос прозвучал странно громко в этой леденящей тишине. — Не ожидал от тебя некромантии, Ямамото-сан. Это что, новое увлечение в твои годы? Или просто признание того, что живых союзников у тебя не осталось?
Ямамото, стоящий за стеной своих восставших мертвецов, не ответил на насмешку. Он просто медленно поднял правую руку, сжатую в кулак. И разжал палец, указывая вперёд.
Армия тронулась с места. Не с рёвом, а с тем же сухим, кошмарным шелестом. Они пошли не бегом, а мерным, неумолимым шагом. Тысячи скелетов, держа перед собой обугленные костяные руки, будто когти, или с обломками мечей, спекшимися с их фалангами. Они шли на Айзена стеной.
Айзен вздохнул. Звук был почти сожалеющим.
— Жаль тратить на это энергию, — пробормотал он себе под нос. — Но раз уж ты настаиваешь на театре теней…
Он отбросил свою обычную катану. Она воткнулась в землю рядом с ним и тут же начала покрываться инеем от концентрированного холода его реяцу. Вместо этого он сложил руки перед грудью в сложную мудру. Пальцы сплелись с неестественной, почти механической точностью. Его губы не шевельнулись, но в воздухе вокруг него зазвучали слова. Не голосом, а самим давлением духовной энергии, вырывающейся наружу и формирующей речитатив.
Воздух затрепетал. Не от жара, а от сгущающейся, чужеродной плотности. Реяцу Айзена, обычно невидимое и всепроникающее, начало проявляться. Оно вилось вокруг него тёмно-фиолетовыми, почти чёрными клубами. Масато, наблюдая сверху, почувствовал, как его что-то тянет. Не атакует. Всасывает. Как водоворот.
Пять точек вокруг Айзена, расположенных как вершины пентаграммы, вспыхнули алым светом. Из каждой точки в землю ударил луч энергии, и из этих точек начали вырываться наружу вихри. Сначала это были просто смерчи пыли и остаточной духовной энергии. Но с каждым произнесённым слогом они становились плотнее, выше, обретали форму.
И Айзен прокричал, на этот раз своим обычным, ледяным голосом, но с металлическим отзвуком вселенской силы:
— ХАДО № 99: ГОРЬЮУ ТЕММЕЦУ!
Вихри взметнулись в небо, с грохотом разрывая пространство. И из их сердцевин родились драконы. Не мифические, красивые существа. Чудовища, сотканные из чистой, ненасытной энергии разрушения. Их тела были длинными, змеевидными, без чётких чешуй, больше похожими на сгустки бушующей, фиолетово-чёрной тучи с проблесками молний внутри. Головы — без глаз, лишь разинутые пасти, полные вращающейся, поглощающей пустоты. Их было пять. Они ревели звуком, от которого трескался воздух — низким, гудящим, похожим на голод чёрной дыры.
«Пять… Полное прочтение» — мысль Масато была мгновенной. «Он не экономит. Он хочет свести на нет не только скелетов, но и само пламя Ямамото-тайчо. Эти твари… они питаются реяцу. Всеми видами».
Драконы не стали ждать. Они ринулись навстречу армии скелетов. Первый, самый крупный, пронёсся над землёй, и его туловище, даже не касаясь костяных воинов, начало втягивать их в себя. Скелеты не ломались — они рассыпались в прах, и этот прах, вместе с тлеющими в нём искрами пламени Ямамото, всасывался в пасть дракона, делая её светлее, а тело — плотнее, массивнее.