Из нижней части кокона вытянулось нечто, напоминающее конечность. Не руку. Скорее, вырост, сформированный из того же перламутрово-стального материала. Он не был острым. Он был просто твёрдым и массивным. И этот вырост со спокойной, неотвратимой силой толкнул Ямамото в грудь.
Это не был удар в обычном понимании. Это было похоже на то, как движущаяся скала натыкается на дерево. Раздался глухой, кошмарный удар. Адское Одеяние Ямамото выдержало — оно не проломлено. Но сила удара была чудовищной. Старый капитан, весивший в своих огненных доспехах несколько тонн, был отброшен, как щепка. Он пролетел двадцать метров спиной вперёд, врезался в землю, подняв фонтаны расплавленного стекла и пепла, и откатился ещё несколько метров, прежде чем замер.
Он лежал на спине. Его меч выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал рядом. Пламя Адского Одеяния погасло не сразу — оно потускнело, замигало, как умирающая лампочка. Со лба потекла струйка тёмной, почти чёрной крови, смешиваясь с пеплом на его лице. Он попытался приподнять голову, но его тело не слушалось. Только грудь судорожно вздымалась, хватая воздух.
— Ты устал, — произнёс голос из кокона. Кокон медленно, не спеша, поплыл по воздуху к лежащему Ямамото. — Ты отдал всё, что мог. И этого оказалось недостаточно. Не вини себя. Ты столкнулся не с врагом. Ты столкнулся с эволюцией. А эволюция… безжалостна к тем, кто остался позади.
Кокон завис над распростёртым телом капитана. Из него снова вытянулся вырост, на этот раз заострённый на конце, как стилет. Он нацелился прямо в горло Ямамото.
— Твой огонь гаснет. Пора и тебе отдохнуть. Навсегда.
Масато, лежащий в стороне, видел это. Видел, как самый сильный шинигами, столп мира, повержен. Видел, как над ним нависла холодная, бездушная смерть. В его груди что-то оборвалось. Не страх. Не ярость. Чистое, леденящее отчаяние.
И тогда, не думая, действуя на чистом, животном инстинкте выживания и долга, он закричал. Крик вышел хриплым, разорванным, но он прозвучал:
— СТОЙ!
Вырост-стилет замер в сантиметре от кожи Ямамото. Кокон медленно, очень медленно развернулся в воздухе. Казалось, он «посмотрел» на Масато.
— А… — прозвучал голос. — Целитель. Ты ещё здесь. Я почти забыл о тебе. Шум. Помеха. Ты должен был исчезнуть вместе с драконом.
Масато, стиснув зубы от боли, поднялся на колени. Его тело протестовало, каждая клетка кричала, но он заставил себя встать. Он шатался, как пьяный, но стоял.
— Не тронь… старика, — выдохнул он, и его голос был тихим, но в нём дрожала стальная жила.
Из кокона донёсся звук, похожий на тихий, механический смешок.
— Трогать? О, нет. Я не буду его «трогать». Я просто завершу процесс. А ты… — кокон снова начал медленно плыть, но теперь в сторону Масато. — Ты мешаешь. Ты вносишь неопределённость. А я не люблю неопределённости. Особенно в конце.
Кокон плавно повернулся от лежащего Ямамото, оставив стилет-вырост висеть в воздухе. Казалось, смерть самого могучего шинигами могла подождать — теперь это была рутинная задача, которую можно завершить позже. Вместо этого перламутрово-стальная оболочка поплыла в сторону Масато.
Масато стоял на коленях, всё ещё шатаясь. Он смотрел на приближающуюся угрозу, и разум его, затуманенный болью и истощением, лихорадочно работал. «Он игнорирует Ямамото-тайчо. Считает его неопасным. Сосредоточился на мне. Почему? Потому что я… стал для него непредсказуем? Потому что моя сила другая?» Но на размышления не было времени.
Кокон завис в метре от него. Его поверхность снова заструилась, начала перестраиваться. Геометрические узоры поплыли, сплавляясь друг с другом. Оболочка не растаяла — она словно втянулась внутрь, уступая место новой форме. Исчезла идеальная овальная гладкость. Появились… очертания. Плечи. Торс. Длинные, стройные ноги. Из массы материала вытянулись две руки, пальцы на которых сначала были сросшимися, а потом разделились с лёгким щелчком, подобным раскалывающемуся льду.
Форма стала человеческой. Или, по крайней мере, гуманоидной. На месте «головы» сформировалось нечто, отдалённо напоминающее лицо, но без носа, рта, ушей. Только два углубления, из которых пробивался холодный, фиолетовый свет, похожий на свет далёких, мёртвых звёзд. Вся фигура была облачена во что-то, напоминающее старое белое одеяние Айзена. Оно было белым, но не тканевым — больше похожим на застывшее молоко или фарфор. Оно облегало новое тело, образуя нечто среднее между плащом и разорванным в клочья платьем, края которого медленно колыхались, как будто в невидимом ветру. В правой руке этой фигуры, сложенной из той же белой материи, медленно материализовался клинок. Это был Кёка Суйгэцу. Простая, прямая катана, но сделанная не из металла, а из того же перламутрово-белого материала, что и тело, с лезвием, которое казалось вырезанным из лунного света.