В тот же миг Улькиорра исчез. Не с помощью сюнпо. С помощью сонидо — шага арранкаров. Он появился не рядом с Айзеном, а у той груды обломков, где лежал Масато. Он возник из пустоты беззвучно, его зелёные глаза холодно оглядели ситуацию.
Из-под груды камней с хрипом выполз Масато. Он был в ужасном состоянии: лицо в крови и пыли, одна рука неестественно вывернута, но в его глазах горел странный, спокойный огонь. Он увидел Улькиорру.
— Улькиорра… — прохрипел он, с трудом выплюнув кровь. — Баррагана… и ты… Заберите Ямамото-тайчо… и уходите. Сейчас же.
Улькиорра не двинулся с места. Его взгляд скользнул к эпицентру, где чёрное облако Респиры уже накрывало белую фигуру Айзена, заставляя его одеяние трескаться и осыпаться, как древний пергамент.
— Ты серьёзно думаешь, что можешь его остановить в таком состоянии, Шинджи? — спросил Улькиорра, его голос был ровным, без осуждения или сомнения. Просто вопрос. — Или ты собираешься использовать «это»?
Масато, опираясь на уцелевшую руку, кивнул. Один раз. Твёрдо.
— Да. Я сотру его. Вместе с этим местом. Он не выйдет отсюда.
В глазах Улькиорра, всегда таких пустых, что-то промелькнуло. Не эмоция. Мгновенный, сверхбыстрый анализ данных. Взвешивание переменных: шанс на успех Масато, ценность данных о текущей эволюции Айзена, вероятность сохранения капитана Ямамото как образца силы, необходимость собственного выживания для дальнейших наблюдений.
Он кивнул в ответ. Так же односложно.
— Понимаю.
Он повернулся, готовясь использовать сонидо, чтобы достичь тела Ямамото. Но бросил последний взгляд на Масато. — Твоё самоуничтожение будет включено в отчёт. Как и его результаты.
И он исчез в короткой, резкой вспышке зелёного света. Через мгновение такая же вспышка сверкнула у тела Ямамото. Когда свет рассеялся, ни Улькиорры, ни капитана-командующего на месте не было. Только вмятины в земле да лужица запёкшейся крови.
Тем временем Барраган, видя, что его Респира, хоть и наносит видимый урон, не останавливает Айзена (белая фигура медленно, но верно шла сквозь облако распада, её тело регенерировало так же быстро, как старилось), издал гортанный, костяной рык ярости. Он занёс свой топор на цепи для нового удара.
— Барраган! — крикнул Масато, заставляя свой голос звучать громче, чем позволяли силы. — Всё! Уходи!
Костяной король повернул свой череп. Алый огонь в глазницах мерцал, в нём читалось нежелание отступать, древняя гордость, не позволяющая повернуть спину врагу.
Но он увидел лицо Масато. Увидел не боль, не страх, а странную, почти безмятежную решимость. Решимость того, кто уже сделал выбор и теперь просто ждёт, чтобы его выполнить. Это был не взгляд воина, идущего на смерть. Это был взгляд хирурга, готовящегося к последнему, отчаянному разрезу.
Барраган замер. На миг. Потом он, не произнеся ни слова, резким движением втянул обратно расползающуюся Респиру. Он бросил последний, полный древнего презрения взгляд на Айзена, который уже почти вышел из облака распада, его форма снова была безупречной.
— Тлен ждёт и тебя, узурпатор, — проскрежетал голос, исходящий, казалось, из самых костей. — Он лишь откладывается.
И с этим Барраган резко рванулся вверх, его костяная форма растворилась в клубящейся тьме, которая тут же схлопнулась, оставив после себя лишь горсть чёрного песка, медленно оседающего на землю.
Айзен, наконец вышедший из зоны Респиры, остановился. Его белое одеяние было слегка посечено, как старый холст, но быстро восстанавливалось. Он посмотрел туда, где секунду назад были его предавшие Эспада, потом на пустое место, где лежал Ямамото, и, наконец, на Масато, который, опираясь на обломок стены, медленно поднимался на ноги.
Фиолетовые глазницы Айзена сузились. Не со злостью. С интересом.
— Ты остался один, — констатировал он. — Они бежали, забрав самый ценный трофея. Оставив тебя. Как расходный материал. И ты… согласился на это. Почему?
Масато, выпрямившись во весь рост, смахнул кровь с подбородка. Он посмотрел прямо в эти фиолетовые огни. В его глазах не было ни страха, ни ненависти. Была лишь холодная, абсолютная ясность.