И Масато не остановился. Его «рука» отдернулась назад — не для нового замаха, а для следующего удара. И пошла серия.
Одна рука. Десятки, сотни тычков. Каждый — такой же быстрый, сконцентрированный, неотрывный. Они сыпались на Айзена, как пулемётная очередь из алых игл. Не было широких размахов, нет элегантных фехтовальных приёмов. Только бешеная, неумолимая скорострельность. Каждый удар был направлен в слабое место: в сустав, в точку крепления доспеха, в глазницу, в основание шеи. Это не было слепым избиением — это была методичная работа по разбору механизма, проводимая молотом и зубилом, которые двигались со скоростью мысли.
Тинг-тинг-тинг-тинг-тинг-тинг!
Звук стал непрерывным, оглушительным перезвоном. Айзен отступал. Его белый клинок превратился в размытое серебристое сияние перед ним, парируя, отводя, отражая каждый укол. Он был невероятно быстр, его предвидение и расчёты позволяли ему быть там, где нужно, но темп был чудовищным. Каждый парированный удар отдавался в его руку, заставляя его отшатываться на миллиметр. Каждый пропущенный (а таких было мало) оставлял на его белом одеянии крошечную, дымящуюся точку, которая тут же затягивалась, но медленнее, чем раньше.
— Интересная тактика! — раздался его голос сквозь какофонию звонов. В нём не было напряжения, только азарт исследователя. — Отказ от сложных техник в пользу абсолютизации одного параметра — скорости нанесения урона! Но у этого подхода есть фундаментальный изъян!
На пике очередной серии ударов, когда алый «коготь» снова метнулся к его горлу, Айзен не стал парировать. Он сделал шаг вперёд, прямо навстречу атаке. Его свободная левая рука, до этого пассивно висевшая вдоль тела, резко взметнулась. Пальцы сложились не в мудру, а в своеобразную «клетку». И он… поймал.
Его пальцы, обёрнутые той же белой, плотной энергией, что и его клинок, сомкнулись вокруг запястья Масато — вернее, вокруг того места, где плазменная форма сужалась, образуя подобие предплечья. Раздался шипящий звук, как будто раскалённый металл опустили в воду. Белая энергия и алая плазма вступили в яростную борьбу на молекулярном уровне.
— Изъян в том, — сказал Айзен, глядя в ало-золотые глаза Масато с расстояния в несколько сантиметров, — что, фокусируясь на одном, ты неизбежно открываешь другое. Твоя скорость — твоя сила. И твоя слабость.
Масато рванулся, пытаясь вырваться. Его алая форма забилась, из неё вырвались несколько новых щупалец-хвостов, которые с хлестким свистом обрушились на Айзена со спины. Но в тот же миг из спины Айзена, прямо из белого одеяния, выросли такие же, но меньшего размера, перламутровые выросты-лезвия. Они встретили алые хвосты, и началась новая, вторичная схватка — на уровне щупалец, в то время как основные противники были сцеплены в ближнем бою.
«Он может удерживать меня и парировать всё одновременно… Нужно больше силы!» — мысль Масато была яростной, животной.
И его тело откликнулось. Из его спины, из клубка алой энергии, сформировалось нечто массивное. Это была не просто конечность. Это была огромная лапа. Она напоминала лапу какого-то доисторического хищника, но сделанную из того же пульсирующего алого рэяцу, с когтями, каждый из которых был размером с короткий меч. Лапа выросла за его спиной, как отдельное существо, и с рокочущим свистом обрушилась сверху, накрывая и Айзена, и самого Масато, стремясь раздавить их обоих в чудовищных объятиях.
Айзен взглянул вверх. Фиолетовые огни мелькнули. Он не отпустил захват. Вместо этого он рванул Масато на себя, используя его как живой щит, и в то же время его белый клинок в правой руке взметнулся вверх, навстречу падающей лапе. Лезвие не стало рубить. Оно начало вращаться с невероятной скоростью, создавая перед ним плотный, светящийся диск — барьер из лезвий.
Алая лапа ударила в этот диск. Раздался оглушительный грохот, и волна алой и белой энергии разошлась кругами, сметая остатки пепла и вздымая новые бури пыли. Лапа остановилась, её когти впились в вращающийся барьер, но не смогли его пробить. На миг возникла патовая ситуация: Айзен держит Масато, Масато давит на Айзена лапой, а барьер Айзена держит лапу.