Пуля помчалась к Айзену, целясь прямо между фиолетовых глазниц.
Айзен не стал уворачиваться. Он даже не поднял клинок. Он просто повернул голову на сантиметр влево.
Вжик!
Свистящий звук пронёсся мимо его «уха», разрезав воздух. Пуля врезалась в землю в двадцати метрах позади него, и на месте удара взорвался небольшой кратер, из которого вырвался фонтан раскалённого песка и алых искр.
— Давление атмосферы, усиленное духовной энергией и направленное точечным усилием воли, — прокомментировал Айзен, как профессор, разбирающий удачный опыт студента. — Просто. Эффективно. Не требует сложных мудр. Но, увы, предсказуемо. Траектория прямолинейна. Скорость, хотя и высока, находится в пределах моей возможности восприятия и реакции.
Масато не слушал. Его «рука» дёрнулась снова. И снова. И снова.
Вжик-вжик-вжик-вжик-вжик!
Теперь это была уже не одиночная пуля, а очередь. Пять, десять, пятнадцать невидимых, свистящих снарядов, вырывающихся из его пальцев с частотой пулемётной ленты. Они летели не все в одну точку — они покрывали площадь, создавая смертельную сеть: в голову, в грудь, в ноги, пытаясь перекрыть пути отступления.
Айзен начал двигаться. Но не уворачиваться в панике. Он двинулся навстречу атаке. Его тело стало размытым, призрачным белым пятном. Он не использовал шунпо или иллюзии. Он просто… скользил. Его движения были плавными, минималистичными. Он отклонял корпус на дюйм вправо, чтобы пуля пролетела мимо ребра. Откидывал голову назад, и свистящая смерть рассекала воздух в сантиметре от его «горла». Поднимал ногу, и снаряд впивался в землю под его пятой. Он двигался сквозь ливень невидимых пуль, как танцор сквозь дождь, оставаясь сухим.
— Бесполезно, — произнёс он, продолжая приближаться. — Ты тратишь остатки силы на то, что не может достичь цели. Это отчаяние. Или… отвлекающий манёвр?
Он был уже в десяти метрах. Масато, видя бесплодность обстрела, резко изменил тактику. Он вскочил на ноги — его «ноги» из алой плазмы с силой оттолкнулись от земли. И в момент этого толчка, в самой верхней точке, прежде чем сделать шаг, он взмахнул одной ногой.
Движение было похоже на удар в капоэйре или на резкий выброс ноги в сторону. Но из его «стопы», вернее, из сгустка энергии на её месте, вырвался не просто поток воздуха. Воздух закрутился, сжался, сформировав видимый, дрожащий в жарком мареве снаряд в форме спирали. Он был размером с тарелку и вращался с бешеной скоростью, издавая низкий, воющий звук, похожий на сирену. Этот спиральный диск понёсся к Айзену не по прямой, а по слегка изогнутой траектории, стремясь зайти сбоку.
Айзен наконец-то поднял свой белый клинок. Одним точным, почти небрежным движением он подставил лезвие на пути спирали.
ВЗЗЗЗЗИИИНННГ!
Раздался пронзительный, металлический визг, как будто циркулярной пилой режут лист титана. Спиральный диск ударился о лезвие, и его вращательная энергия начала яростно разъедать белый материал. Искры — на этот раз серебристые и алые — полетели во все стороны. Диск не пробил клинок, но заставил Айзена на долю секунды остановиться, чтобы удержать оружие под напором.
— Улучшение, — отметил он, и в его голосе снова прозвучало одобрение. — Нелинейная траектория, ротационная сила, увеличивающая проникающую способность. Более сложная духовная структура. Но всё ещё… производная от базового принципа.
Диск рассеялся, исчерпав энергию. Айзен стоял, его клинок был слегка задымлён в точке контакта.
И тогда Масато, использовав эту короткую паузу, собрался для последней, самой мощной атаки в этом стиле. Он отступил на шаг, широко расставив свои плазменные «ноги». Обе его «руки» поднялись перед грудью, пальцы сцепились в сложный, но уже не мудрящий, а скорее направляющий жест, как лучник, натягивающий тетиву.
Алая энергия вокруг него сконцентрировалась не в точке, а в объёме перед его сцепленными руками. Она клубилась, пульсировала, принимала форму. Не шара. Не диска. Из неё стали вырисовываться очертания — острый «клюв», изогнутая «шея», широко расправленные «крылья». За мгновение перед Масато парил контур гигантской птицы, целиком сплетённый из сжатого, алого воздуха и рэяцу. Она была размером с человека, её крылья в размахе достигали трёх метров. Каждое «перо» на этих крыльях было идеально острым, тончайшим лезвием из той же энергии. Это не была красивая, величественная птица феникса. Это был хищник, орёл или ястреб, вырезанный из бури и ненависти.