Он закрыл глаза, и мир вокруг словно растворился в шуме ветра.
В глубине сознания, где-то очень далеко, промелькнула тень пламени.
Короткий шёпот, почти неразличимый.
«Не бойся боли, Масато. В ней — жизнь.»
Он не понял, услышал ли это наяву или во сне.
Но впервые за долгое время не чувствовал страха.
Только усталость… и тихое, едва заметное пламя под рёбрами.
Утро.
Опять дождь. Опять холодные камни под ногами. Опять она — неподвижная, спокойная, с бамбуковым мечом в руке, будто сама смерть решила подыграть весне и нарядиться в белое.
Масато стоял напротив, с опухшими пальцами, трясущимися коленями и выражением лица человека, который хотел бы проснуться в другом мире.
— Сегодня, — сказала Унохана, даже не глядя на него, — мы начнём иначе.
— О, слава небесам, — пробормотал он. — Может, сегодня только моральные пытки?
— Сто отжиманий.
Он заморгал.
— Простите, что?..
— Сто отжиманий. Потом бег по двору — десять кругов. Затем медитация на коленях, десять минут без движения.
Он нахмурился.
— Это же… физическая подготовка, капитан. Мы ведь не в одиннадцатом отряде.
— Сегодня — в одиннадцатом, — спокойно ответила она. — Действуй.
Он хотел что-то сказать, но взгляд Уноханы сказал всё за неё.
Он упал на землю и начал.
Первые двадцать отжиманий шли бодро.
На тридцатом — руки начали дрожать.
На пятидесятом — казалось, что кости плавятся.
К сотому — он просто падал грудью на камни, но отчаянно пытался подняться, чтобы не умереть под этим взглядом.
— Девяносто девять… сто… — выдохнул он и плюхнулся на землю. — Всё, я святой.
— Хорошо, — произнесла она. — Теперь бег.
Он застонал.
— Может, лучше пусть вы меня ударите…
— Позже, — ответила она.
Он побежал.
Первый круг — терпимо.
На втором дыхание стало хриплым.
На пятом захотелось лечь прямо в грязь и умереть.
На восьмом он уже разговаривал сам с собой:
— Отлично. Просто идеально. Гений. Хотел услышать меч — получай фитнес-тренера в обличье демона.
— Ещё два круга, — напомнил внутренний голос.
— Спасибо, совесть. Сожгу тебя первой.
На десятом круге он рухнул на колени, дыша, как старый кузнечный мех.
Коуки, сидевшая на крыше, подавала ему знаки лапкой, будто считала вместе с ним.
— Молодец, — сказала Унохана, когда он снова поднялся. — Теперь — спарринг.
— Вы издеваетесь.
— Нет. Я обучаю.
Бамбуковый меч снова сверкнул.
Удар.
Ещё удар.
Каждый раз он успевал чуть-чуть — но не полностью.
Кожа горела, мышцы ныли, дыхание сбивалось.
Иногда он пытался парировать, но синаи Уноханы словно скользил по воздуху, оставляя за собой тонкий след из реяцу, будто реальный клинок прошёл сквозь него.
— Ты слишком много думаешь, — произнесла она после сотого обмена ударами. — Меч не рассуждает. Меч движется.
— А я, между прочим, не меч! — выпалил он. — Я человек! Я устаю, потею и теряю сознание, как нормальные люди!
— Тогда научись лечить усталость.
Она ударила снова.
Он упал.
И пока лежал, глядя в серое небо, ему вдруг показалось, что капли дождя падают слишком медленно — как будто сама реальность замедлилась, наблюдая, выдержит ли он.
Он поднялся.
Лечил себя.
Опять падал.
Лечил снова.
Иногда уже не различал, где боль, а где тепло реяцу. Всё смешалось — дыхание, кровь, энергия.
Время шло странно.
Иногда день превращался в вечер, не оставляя следов. Иногда ночь наступала внезапно — и только когда луна отражалась в мокрых камнях, он понимал, что ещё жив.
Через месяц он перестал считать, сколько раз падал.
Через два — перестал чувствовать страх перед её ударами.
Через три — научился предугадывать движения, не используя своих глаз.
Через четыре — его кидо стало точнее.
И когда Унохана в очередной раз ударила, он впервые не упал, а парировал.
Мгновение — и их мечи соприкоснулись.
Воздух дрогнул.
Она тихо улыбнулась.
— Вот так. Наконец-то ты перестал защищаться.
Он тяжело дышал, пот стекал по вискам, руки дрожали, но в груди было что-то новое. Не гордость. Не победа.
Сила.
Тихая, реальная, не подаренная кем-то, а выстраданная.