Именно такая пустота, такая тишина, такая цель теперь жила в глазах Уноханы. Она увидела шрам. Увидела насмешку в яркой бумаге. Увидела грубое, чужое вмешательство в то, что принадлежало ей — не как вещь, а как ученик, как часть её мира, её ответственности, её тихого, упорядоченного сада. И мир этот был осквернён.
Коуки продолжала скулить, тычась мордочкой в холодную руку. Её тонкие, жалобные звуки были единственным, что нарушало тишину кабинета.
И тогда Унохана наконец сдвинулась с места.
Она сделала шаг. Потом ещё один. Её движения были неспешными, плавными, как всегда. Она не подошла к телу резко. Она медленно опустилась на колени на полу рядом с ним. Белое хаори с узором её отряда мягко распласталось вокруг неё, как лепестки гигантского цветка. Она не стала сразу хватать Масато, не стала трясти его, пытаясь привести в чувство. Её действия были лишены какой бы то ни было суеты.
Она склонилась, и её длинные, тёмные волосы, обычно убранные в косу, теперь мягкой волной упали вперёд. Одной рукой она осторожно, с силой, которая могла бы дробить скалы, но сейчас была тоньше шёпота, подвела её под голову Масато. Другой рукой поддержала его под спину. И медленно, очень медленно, приподняла его верхнюю часть тела, чтобы затем уложить его голову себе на колени.
Голова была холодной и невероятно тяжёлой, как будто вырезанной из того же мрамора, что и его лицо. Но она приняла этот вес без единого намёка на усилие.
Коуки, потревоженная движением, отпрыгнула в сторону, но не убежала. Она села на пол в двух шагах, уставившись огромными, полными слёз глазами на эту сцену: её хозяин, безжизненный и странный, лежит на коленях у женщины в белом, чьё лицо было скрыто занавесом тёмных волос.
Унохана не смотрела на обезьянку. Она смотрела на лицо Масато, лежащее у неё на коленях. Её свободная рука — та самая, с тонкими, смертоносными пальцами, которые знали тайны исцеления и убийства лучше, чем кто-либо в трёх мирах, — поднялась. Она не сжала её в кулак. Не приготовилась для удара. Она просто протянула её и кончиками пальцев коснулась его волос.
Волосы были такими же, какими она их помнила — каштановыми, прямыми, чуть длиннее, чем полагалось по уставу, но всегда аккуратно убранными. Но сейчас они были холодными и… чужими на ощупь. Будто их тоже почистили той же стерильной, безжизненной силой.
И она начала их расчёсывать. Медленно. Осторожно. Кончики её пальцев мягко скользили по прядям, разглаживая их, откидывая со лба. Движения были бесконечно нежными, почти материнскими. Но в них не было материнской теплоты. Была та же леденящая, абсолютная точность. Каждое прикосновение было осмотром, анализом, фиксацией повреждения. Каждое движение пальцев по коже головы искало не физические раны — их не было, — а следы того, что было сделано с его душой, с его памятью, с самой его сутью.
Она не произносила слов. Не звала его по имени. Не шептала заклинаний исцеления. Она просто сидела на полу своего кабинета, в центре своего отряда, в сердце Сейрейтея, держа на коленях тело своего ученика, возвращённого ей в виде жуткой пародии на самого себя, и смотрела в пустоту перед собой. А в её глазах, в той пустоте, что теперь была в них, медленно кристаллизовался обет. Не клятва, выкрикнутая в гневе. Не обещание, данное со слезами на глазах. Обет. Тихий, холодный, абсолютный, как падение лезвия.
Обет найти. Обет понять. Обет стереть.
_____________***______________
Слова автора: Большое спасибо за то, что дочитали до этого момента! Я никогда не ожидал, что моя шиза кому-то понравится, но я рад, что есть те, кто это читает. Спасибо каждому комментарию, лайку и подписке — именно они заставляли меня выпускать продолжения. На данной ноте, 1 том Целителя завершён. Скоро выйдет 2 — посвященный арке ТКВ (Тысячелетняя Кровавая Война). Ещё раз всем огромное спасибо, и до скорой встречи!
Дополнительные материалы
Молодой гг
Повзрослевший гг
Молодой гг
Молодой гг
