— Нет, не это бинт, а тот… тоньше! Тоньше! — Масато отчаянно махал руками. — Я же говорил: если бинт шире моего лица, он предназначен не для лечения, а для удушения!
Из-за стойки выглянула медсестра, недовольно прищурившись.
— Масато-сан, вы опять перепутали настойки?
— Опять? Я… просто проверял их вкус! Для безопасности!
— Это был антисептик.
— …Да, и он работает! Я теперь, наверное, внутри стерилен, как лаборатория Урахары.
Коуки, сидевшая на его плече, одобрительно цапнула его за ухо, будто соглашаясь. Обезьянка уже давно считала себя его напарницей по работе и, кажется, единственным существом, которое по-настоящему понимало, насколько тяжело быть Масато.
Он выдохнул, опершись о стол с банками и склянками, и машинально проверил свиток с записями о кидо. На страницах была исписана безумная смесь формул, заметок, каракулей и даже комментариев вроде:
> “Если больно — значит работает. Если очень больно — значит перебор.”
— Всё идёт по плану, — пробормотал он, хотя понятия не имел, по какому именно. — Осталось только не умереть до конца смены.
Дверь лазарета распахнулась с лёгким хлопком. На пороге стоял высокий офицер с серьёзным лицом.
— Масато из четвёртого? Ты назначен в состав группы патруля к южным воротам. Выход через пятнадцать минут.
— Патруль?.. — Масато застыл, как человек, которому только что предложили прогулку по минному полю. — Погодите, а… а разве патрули — это не работа боевых подразделений?
— У нас не хватает целителей. На юге участились атаки пустых. Ты идёшь с ними.
Масато беззвучно открыл рот, потом снова закрыл.
— Я… эм… у меня, кажется, температура. Очень духовная температура. Реяцу нестабильна, я могу… взорваться от волнения!
— Ты выглядишь здоровым.
— Это потому, что я мастер маскировки симптомов!
Офицер молча развернулся и ушёл.
Шинджи медленно опустился на скамью.
— Коуки… если я умру, съешь мои записи. Пусть никто не узнает, насколько я был гениально напуган.
Обезьянка уткнулась мордочкой ему в щёку, словно говоря: опять преувеличиваешь.
Масато вздохнул и посмотрел на потолок, где мягкий свет духовных ламп мерцал, как голубое пламя.
— Эх, похоже, спокойные дни закончились.
Он поднялся, застегнул хаори, поправил перевязь меча — всё так, как учила Унохана: «Целитель тоже должен выглядеть готовым».
Но даже стоя у выхода, он бормотал себе под нос:
— Патруль… пустые… южные ворота… Что может пойти не так?
Пауза.
— Всё. Абсолютно всё.
Патрульный путь лежал вдоль южных окраин Сейрейтей — редкий участок, где белые стены города встречались с дикими, пыльными просторами. За ними начинались руины старых застав, и воздух там был плотнее, тяжелее, словно напитанный пеплом старых битв.
Масато шагал в конце группы, с таким видом, будто его туда отправили в ссылку, а не в задание.
— И ведь не соврали, — пробормотал он, глядя на солнце, которое медленно ползло к закату. — Пахнет опасностью. И чьим-то ужином. Надеюсь, я не стану частью этого ужина.
Коуки, устроившаяся у него на плече, зевнула, но её янтарные глаза время от времени беспокойно метались по сторонам.
— Если ты тоже нервничаешь, значит, всё плохо, — прошептал Масато. — Ты же обычно первая предлагаешь подраться за банан.
Спереди шагал офицер Рэндо — крепкий, громогласный шинигами, которого, судя по всему, ничего в жизни не пугало. Он то и дело оглядывался и командовал:
— Держите дистанцию! Следите за реяцу!
— Конечно, держим, — буркнул Масато. — Особенно я. Я вообще держусь от опасности как можно дальше.
— Что ты там сказал, Масато?
— Говорю, держусь за идеалы! — с показным энтузиазмом ответил он, ловко прикрываясь свитком с записями.
Они миновали несколько разрушенных построек — серые камни, заросшие духовным мхом, и треснувшие стены, будто опалённые древним пламенем. Воздух стал сухим, и даже птицы, казалось, избегали этой земли.
— Здесь раньше стояла старая тренировочная арена, — тихо сказал один из целителей. — Её разрушили лет двести назад, после прорыва меноса.