Торговец машет рукой. Он уже привык: этот парень всё равно вернёт — в виде помощи, советов или какой-нибудь мелочи, которая неожиданно оказывается полезной.
Площадь Руконгая кипит жизнью.
Куры, дети, старики, странные типы, которые вечно что-то спорят.
Здесь же, под навесом из выцветшей ткани, Шинджи ставит свой деревянный ящик — сцену для «великого представления».
— Дамы, господа и мелкие воришки! — объявляет он. — Сегодня вы увидите чудеса духовной алхимии!
Дети сбегаются. Торговцы переглядываются: «Опять этот Масато с обезьянкой… ну хоть скучно не будет».
Коуки достаёт из мешочка свиток и разворачивает его с важным видом.
На нём крупно написано:
«Хадо № 4 — Бьякурай (Белая молния)
Не использовать вблизи детей, животных и жилых построек.»
— Итак! — продолжает Масато. — Фокус первый: Безопасное электричество!
Он вытягивает руку, и на пальцах вспыхивает слабый разряд — белая искорка, тихо потрескивающая.
— Видите? Никакого ожога! Только лёгкий запах поджаренных волос!
Дети хихикают. Один мальчик кричит:
— А можешь взорвать что-нибудь?
— Конечно! — серьёзно отвечает Масато. — Например, собственный дом. Но, как человек рассудительный, я выбираю более мирные демонстрации.
Он разворачивает другой свиток.
— Хадо № 31 — Шаккахо! Или, как я его называю… «тёплый шар для согрева рук».
На ладони вспыхивает алое пламя. Оно мягко переливается, как вечерний костёр.
Толпа ахает. Даже старики, ворчавшие минуту назад, вытягивают шеи.
Масато медленно подбрасывает шар вверх — и тот, повинуясь тонкой ниточке реяцу, зависает в воздухе, вращаясь.
— Это не огонь разрушения, — объясняет он. — Это — дружеский шарик света. Греет, но не обжигает. Как обед у доброй соседки, если не смотреть в её счёт.
Дети хлопают. Один из торговцев даже бросает пару монет в ящик.
Коуки ловко хватает их, прячет за щекой.
— Эй! Это не копилка! — шипит Масато. — У нас с тобой общая экономика, помнишь?
Обезьянка делает вид, что не слышит, и демонстративно зевает.
После шоу Масато садится на свой ящик, вытаскивает блокнот — потрёпанный, в кожаном переплёте, исписанный мелкими символами.
На обложке надпись:
«Как не умереть, применяя хадо (часть 3)»
Он начинает записывать:
«Если использовать хадо № 31 при пониженной концентрации и наложить Фусиби (№ 12) под углом 15°, можно создать стабильную форму света.
Вывод: пригодно для развлечений, отпугивания комаров и подогрева лапши.
Не пригодно для боевых ситуаций, особенно если рядом Сакура из лавки, потому что она обязательно начнёт кричать: "Опять он жжёт мой прилавок!"»
Коуки сидит рядом, ковыряя палкой землю. Иногда она тычет в рисунки — как будто действительно понимает, что он пишет.
Масато вздыхает:
— Знаешь, Коуки, если бы ты могла говорить, я бы, наверное, стал профессором Академии Шинигами.
— Ки-ки! — возмущается обезьянка.
— Ну да, ты права. В Академии кормят, а там опасно. Так что… лучше здесь. Жив и без формы.
Он откусывает остаток банана, записывает новую строчку:
«Главное правило алхимика Руконгая: если эксперимент не взорвался — значит, уже успех.»
Солнце медленно клонится к закату. Воздух становится плотнее, в нём будто появляется металлический привкус.
Масато чувствует это почти физически — он давно научился улавливать колебания духовной энергии.
Иногда ему кажется, что воздух дрожит, как поверхность воды.
Коуки поднимает голову, настороженно прислушиваясь.
— Что такое? Мышь? Или соседка опять варит своё зелье из чеснока?
Но обезьянка спрыгивает с ящика и направляется к узкому переулку между домами. Её шерсть слегка поднимается дыбом.
— Эй, стой! Не лезь туда, там темно и… подозрительно!
Ответа нет. Только лёгкое посверкивание янтарных глаз в тени.
Масато колеблется.
— Ладно, ладно. Проверим. Но если там что-то ужасное, я просто притворюсь камнем.
Он осторожно шагает в переулок. Сырость, запах гнили, тихий кап-кап воды с крыши.