Голос был мягкий, почти доброжелательный, но в нём ощущалось то особое спокойствие, за которым всегда прячется бездна.
Он послушно закрыл дверь.
— Если я что-то… — начал было он, но Унохана подняла руку, не давая договорить.
— Ты служишь в четвёртом отряде уже десять лет. За это время — ни одной дисциплинарной записи.
— Потому что я слишком устал, чтобы нарушать правила, — буркнул Масато.
Она наконец обернулась.
Глаза — спокойные, глубокие, будто отражали не его, а весь Готей-13 сразу.
— Ты талантлив, — произнесла она. — И слишком часто не осознаёшь, насколько.
Масато смутился, не зная, радоваться или готовиться к допросу.
— Считаю, — продолжила Унохана, — что тебе пора сделать шаг вперёд.
«Ага, вот сейчас она скажет «на вечный покой» — и я не удивлюсь.»
— Но прежде чем доверить тебе больше, я должна убедиться, что твоя воля сильнее страха.
Она подошла ближе. Масато ощутил, как воздух вокруг будто потяжелел.
— Страха? — переспросил он. — Простите, но я ежедневно разговариваю с пациентами, у которых половина тела отсутствует. Думаю, у меня уже иммунитет.
— Нет, — ответила она тихо. — Это не тот страх.
На мгновение в её глазах мелькнул холодный отблеск — почти хищный.
— Я хочу, чтобы ты прошёл испытание.
— Испытание? — Масато моргнул. — То есть, экзамен на третьего офицера — это не шутка, да?
— Не шутка. Но экзаменом я бы это не назвала.
Она протянула руку — точным, неторопливым движением.
— Отдай мне свой дзампакто.
Масато замер.
— Простите… что?
— Ты не ослышался. Сегодня ты не будешь полагаться на силу Хоко.
Он открыл рот, закрыл, потом снова открыл.
— Капитан, вы хоть понимаете, насколько я бесполезен без него?
— Понимаю, — спокойно ответила она. — Именно поэтому ты должен попробовать.
Её ладонь легла поверх рукояти. Меч отозвался мягким светом, но не сопротивлялся.
Когда пальцы Уноханы коснулись эфеса, пламя Хоко затихло, будто погасло дыхание.
— Твой меч останется здесь, — сказала она, отступая. — До тех пор, пока ты не докажешь, что достоин его держать.
Масато вздохнул, прикрыв глаза.
— То есть, если я провалюсь, Хоко останется у вас?
— Если ты провалишься, — её голос стал шелестом, — он тебе уже не понадобится.
Он нервно усмехнулся:
— Прекрасно. Люблю утро, которое начинается угрозой смерти.
На лице Уноханы мелькнула тень улыбки.
— Следуй за мной, Масато.
Она развернулась и направилась к двери.
Масато последовал за ней, стараясь не думать, что каждый её шаг звучит, как отсчёт до чего-то непоправимого.
Без дзампакто. Без огня. Без подсказок Хоко…
«Ну что ж, Масато, ты же хотел доказать, что чего-то стоишь. Пора выяснить, насколько глупой была эта идея.»
Они шли молча. Только мягкий стук сандалей Уноханы нарушал тишину длинного коридора.
Стены постепенно менялись — белый известковый цвет сменялся серым камнем, потолок опускался ниже, воздух густел.
Масато невольно оглянулся: за ними остался весь привычный, живой четвёртый отряд.
Теперь впереди была только дверь — массивная, из старого дерева, с древними рунами по краям.
От неё веяло холодом, как от подземелья.
Унохана остановилась.
— Здесь ты пройдёшь испытание, — произнесла она тихо, будто боялась потревожить сам воздух.
Масато кивнул, хотя язык прирос к небу.
— И… что я должен сделать?
— Внутри три тела. Двое — уже мертвы. Один — ещё нет.
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Найди того, кто жив, и спаси его.
— Это всё? — Масато попытался улыбнуться. — Без кидо, без дуэлей, без философских речей?
— Всё, — спокойно ответила Унохана. — Но помни: я не сказала, что будет легко.
Она подняла ладонь, и дверь сама собой скользнула в сторону.
Изнутри повеяло холодом, гулким, как дыхание глубокой пещеры.
— Когда войдёшь, дверь закроется, — добавила она. — Пока не закончишь — я не открою.
Масато вдохнул, выдохнул.
— Понял. Если не выйду — считайте, что я просто заснул на посту.
Она не ответила.
Её глаза оставались мягкими, но за этой мягкостью чувствовалась сталь.
Он шагнул внутрь.