Голос звучал глухо, как будто говорил кто-то другой.
Он откинул голову к стене.
Темнота давила. Даже огонь ламп стал тусклее.
«Что, если она специально сделала так, чтобы я не смог? Что, если ни один из них не жив? Проверка не навыка, а воли?»
Мысль, к которой он боялся прикоснуться, зазвенела, как холодный металл.
«Если это проверка на отчаяние… тогда она хочет, чтобы я дошёл до предела.»
Он хрипло рассмеялся.
— Ну, капитан, поздравляю. Кажется, я уже там.
Кайдо снова вспыхнул — на миг. Зеленоватый свет дрожал, не желая подчиняться.
Масато напрягся, заставляя энергию течь, но барьер тут же врезался обратно.
— Да чтоб тебя! — крик вырвался, отразился от стен и вернулся эхом.
Он ударил кулаком по полу — кожа на костяшках треснула, кровь закапала на камень.
Красные капли засветились странным образом — барьер дрогнул, будто ответил.
В тот миг, когда боль смешалась с бессилием, что-то щёлкнуло.
Не звук, а ощущение — будто пелена спала с глаз.
Мир вокруг изменился.
Тьма осталась, но теперь она светилась.
Тонкие линии, словно из золота, тянулись вдоль стен и пола — это были токи духовной энергии, сеть, пронизывающая всё помещение.
Он видел их. Не глазами — чем-то иным.
Каждое тело теперь было не просто силуэтом. Вокруг них мерцали слабые потоки реяцу — прозрачные, почти потухшие.
У одного — поток был оборван.
У второго — растекался, теряя форму.
А у третьего — крошечный узелок света дрожал, будто пламя свечи в бурю.
— Вот ты где… — прошептал Масато.
Он шагнул к нему, чувствуя, как собственные глаза горят.
Если бы он посмотрел на своё отражение, то увидел бы, как зрачки переливаются золотым, а по радужке бегут едва заметные линии — будто символы, складывающиеся в неизвестный узор.
Он опустился на колени возле «живого» тела.
Сердце билось часто, но спокойно — впервые за всё время.
«Значит, вот оно. Вот зачем мне нужен был этот ад.»
Кайдо вспыхнул в ладонях снова.
Теперь свет не дрожал. Он был ровным, почти прозрачным, как утренний туман, а по краям мерцали золотые нити — отголоски новых глаз.
Он начал вливать энергию, осторожно, боясь переборщить.
Потоки реяцу, которые он видел, отозвались — сплелись с его собственными.
И тогда он понял:
«Я вижу, как течёт жизнь.»
«Это не просто чувство. Это зрение, что выходит за пределы формы.»
Он видел не плоть — саму суть, сквозь ткани, сквозь мир.
И если раньше он лечил по наитию, теперь мог исцелять осознанно, управляя каждым шагом, каждым микроскопическим течением энергии.
Но вместе с этим пришло и осознание: глаза начали жечь.
Зрение расплывалось, боль резала голову.
«Слишком больно… Не удержу.»
Он стиснул зубы.
— Терпи, Масато… ещё немного…
Кайдо вспыхнул сильнее. Сеть духовных нитей вокруг тела засияла, завибрировала, словно оживая.
Потоки выровнялись. Узелок света в груди пациента стал ярче.
— Дыши… ну же… дыши!
Пламя кайдо взорвалось мягким сиянием.
Воздух дрогнул, и тишину нарушил первый вдох.
Тихий, хриплый, но настоящий.
Масато отпрянул, глаза расширились.
Он сделал шаг назад, не веря.
— Сработало… — прошептал он. — Чёрт возьми, сработало…
Барьер слегка ослаб, будто признавая поражение.
Но вместе с облегчением пришла слабость.
Мир качнулся.
Он упёрся рукой в пол, чувствуя, как силы уходят.
«Глаза… будто выгорают изнутри…»
Он опустил голову.
— Похоже, теперь точно заслужил отпуск… — пробормотал он, и смех перешёл в тяжёлое дыхание.
Мир вокруг медленно успокаивался.
Золотые линии растворялись.
Глаза возвращались к обычному цвету, но внутри оставалось чувство — будто часть света осталась с ним навсегда.
Он посмотрел на спасённое тело — теперь явно живое, дыхание ровное.
И впервые за всё время задался вопросом:
«А что, если капитан знала, что я смогу это сделать? Или она хотела проверить, не сгорю ли вместе с тем, кого лечу?»
Но внезапно произошло то, чего он не ожидал. Дыхание спасённого прекратилось. Опять.
«Что за х… Я что, не долечил его?"
Масато тут же начал повторное исцеление.
Воздух стоял густой, как мед.