Он остановился у узкого перекрёстка, где три дороги сходились в одну.
Здесь воздух будто дрожал, а каменные плиты под ногами отливали слабым, неровным светом — словно отражали солнце, которого уже не было.
Масато присел, коснулся пальцами поверхности.
Тепло.
Не живое, но и не холодное.
Как кожа тела, из которого уже ушла душа, но ещё осталось что-то — остаточный след.
— Не похоже на обычный всплеск реяцу… — пробормотал он.
Он закрыл глаза и активировал рейкаку.
Сразу почувствовал — тонкий, вязкий фон энергии, словно паутина, натянутая над всем районом.
Слишком ровный, слишком искусственный.
Так не дышит природа — так работают люди.
Порыв ветра прошёлся по улице, заставив фонари качнуться, будто в замедленной дуэли с тьмой.
Масато поднял взгляд — и вдруг понял, что с каждой секундой всё вокруг теряет цвета.
Камни, деревья, даже небо — будто кто-то медленно выжимал из них краску, оставляя только серый, выцветший мир.
Он нахмурился.
Его глаза слегка засветились — янтарный отблеск, мягкий, но настойчивый.
Глаза Истины реагировали сами, без его воли.
Мир в одно мгновение изменился.
Теперь он видел не просто пространство — он видел ткань, из которой оно соткано.
Линии света, тянущиеся от земли к небу, мерцали, изгибались, искажались.
В некоторых местах они пересекались под неправильным углом, и там воздух дрожал, словно натянутая струна.
— Искажение… — шепнул он. — Значит, Унохана снова была права.
Он сделал шаг, ещё один.
Звук обуви по камню эхом отозвался в переулках.
Но с каждым шагом эхо становилось тише, пока не исчезло вовсе.
Тогда он остановился.
Не потому, что испугался, а потому, что понял — всё исчезло.
Шорох ветра, шелест листьев, даже лёгкое дыхание Коуки — всё пропало.
И только его собственное сердце звучало слишком громко, как будто кто-то усилил его биение внутри головы.
— Хорошее начало, — сказал он в пустоту. — Ничего не вижу, ничего не слышу. Осталось перестать чувствовать — и можно будет считать, что день удался.
Он двинулся дальше.
Дорога теперь казалась бесконечной. Камни под ногами повторялись, как будто кто-то нарисовал одну и ту же улицу сто раз подряд.
Всё выглядело одинаково — но с каждым десятком шагов чуть-чуть по-другому: где-то фонарь наклонён, где-то трещина идёт в другую сторону, где-то тень чуть гуще, чем прежде.
Это было не место. Это была петля.
Масато вздохнул, потер виски и сказал устало:
— Иллюзия. Плотная, хорошо сшитая, с закреплением по пространственным линиям. Кто бы ни делал — явно не из академии.
Он остановился.
Глаза Истины вспыхнули чуть ярче.
Перед ним пространство содрогнулось, как поверхность воды, и в глубине этой волны мелькнул чей-то силуэт — смутный, высокий, с белым плащом, который не должен был быть здесь.
На секунду Масато подумал, что сердце у него остановилось.
Но это длилось мгновение — потом волна схлопнулась, и от отражения не осталось ничего.
— Значит, не показалось, — тихо сказал он.
И только теперь, когда он выдохнул, где-то вдалеке раздался лёгкий звук — будто кто-то шагнул по песку.
Он не стал оборачиваться.
Он просто выпрямился, расправил плечи, а пальцы машинально скользнули к эфесу меча.
Мир вокруг снова оживал — слишком быстро, чтобы быть естественным.
Когда иллюзия сама решает показать правду, значит, кто-то по ту сторону уже смотрит на тебя.
Первый звук, который прорезал тишину, был не шагом.
Он был улыбкой.
Такой тихой, что её можно было услышать не ушами, а кожей — лёгкий изгиб звука, колебание в воздухе, словно мир вдруг сам решил усмехнуться.
Масато не повернулся сразу.
Он просто остановился и остался стоять, позволив этой улыбке существовать где-то за спиной.
Он чувствовал — расстояние между ними небольшое, но время растянулось так, будто между ними пролегла вечность.
— Масато-сан, — голос был мягким, чуть ленивым, будто тот, кто говорил, знал ответ заранее. — Четвёртый отряд, третий офицер… хм, не ожидал встретить кого-то из вас в таком месте.
Масато выдохнул, медленно, не оборачиваясь.
— Обычно мы лечим. Но иногда приходится проверять, почему кто-то так часто ломается.
Позади раздался короткий смешок.